ЭФФЕКТ ОТЛОЖЕННОГО ИСПУГА

- «Зеленый Треугольник разворачивается в состояние», - произнес голос Инструктора. Он звучал не снаружи, а сразу внутри головы, минуя уши.

В бархатной черноте под веками вспыхнул контур. В обычной реальности это была бы просто фигура. Три угла, сумма сто восемьдесят, цвет весенней травы или долларовой купюры. Но здесь, в пространстве свернутых смыслов, зеленый треугольник был не картинкой, а командой.

Зеленый не был цветом. Он стал ощущением умирания. Контур дрогнул и начал двигаться вспять, выворачивая меня наизнанку.
Это не было умиранием в привычном смысле - в старение, в распад. Это была инверсия. Ощущение умирания, но «неправильного" - не в тлен, а в исток. Я не разлагалась. Я сворачивалась. Не в пространстве, а во времени.

Вж-ж-жух! - сорвало маску "Личности". Имя, возраст, профессия, номер паспорта - все сгорело в плотных слоях атмосферы.

Вж-ж-жух! - отвалилась "Человечность". Прямохождение, членораздельная речь, стыд, умение пользоваться вилкой.

Осталась голая биология. Я стала млекопитающим. Тепло, шерсть, страх, молоко.

Внезапно под веками возник Синий Круг. И если треугольник был ключом, то круг оказался педалью газа. Или, вернее, рычагом перемотки. Меня рвануло назад.

Синий, опять же, не был цветом. Синий был скоростью. Абсолютной, ледяной скоростью. Начались помехи. Мои глаза под закрытыми веками начали быстро двигаться - фаза быстрого сна наяву, нистагм загнанного животного.

Знаешь это чувство, когда смотришь съемку со спутника, наблюдающего за взрывом на Солнце? Огромный огненный шар выплевывает протуберанцы, и навстречу камере летят мириады протонов. На записи они выглядят как белый шум, как снег, как помехи.

Синий круг стал той самой камерой, направленной в центр шторма, - и тьму под веками забило зернистой рябью пикселей. Сквозь меня на чудовищной скорости пролетали эпохи. Это не я летела в прошлое - это история неслась мне в лицо потоком солнечных протонов. Мелькали цивилизации, ледники наползали и отступали, континенты с чавканьем сходились и расходились. Скорость была такой, что смерть и рождение слились в одно. Чтобы родиться обезьяной, нужно умереть человеком. Чтобы родиться рыбой, нужно умереть ящером. Я умирала миллионы раз в секунду, упрощаясь и упрощаясь и упрощаясь. Сбрасывая лишние настройки, драйвера, плагины сознания.

Ускорение нарастало. Синий круг пульсировал, сжимаясь в точку сингулярности. Ящерица. Холодная кровь. Рыба. Вода - это небо. Небо - это смерть.

Где-то на периферии мелькнул Желтый Прямоугольник - какая-то транзитная зона, шлюз, но я проскочила его, не заметив. Фигуры больше не имели значения. Геометрия закончилась. Началась физика. А потом - химия.

Я стала проще. Еще проще. Амфибия. Слизь. Комок нервов. Вспышка! Тишина.

Вибрация. Огромный, Первый Океан. Планета-Вода. Ни суши, ни гор, только зеркальная гладь под молодым небом.

И в этой воде - я.

Я больше не была ни мужчиной, ни женщиной, ни существом с позвоночником, ни даже растением. Вода была тяжелой, густой, насыщенной солями и металлами. Я висела в этой воде. Я была круглой. Идеально, божественно круглой. Я была крошечной. Я была прозрачной и почти бесцветной - капля желе, отделенная от громадного мира тончайшей мембраной.

Я была Первой.

Невесомый сгусток протоплазмы, дрожащий в соленом бульоне протерозоя. Вокруг - абсолютная, звенящая пустота. Ни друзей, ни врагов. Ни еды, ни того, кто мог бы съесть меня. Абсолютное, тотальное одиночество, которое невозможно осознать, потому что осознавать некому.

Но я чувствовала себя потенцией. Сжатой пружиной эволюции. Во мне, в этой прозрачной капле, уже были записаны динозавры и космонавты, пирамиды и атомные бомбы, стихи и расстрельные списки. Все это дремало, свернутое в спирали белка.