учительница/учительница/ученицы
ангст, NC-17, грязные выражения, гомофобия, кризис ориентации, кровь, любовь, боль, луна, она, нижнее белье
Учительница истории Тамара Петровна в узкой красной юбке, под которой не было трусиков, стояла в распахнутом окне триста восьмого кабинета и смотрела вниз, на безжалостный асфальт.
Внизу, на безжалостном асфальте, стояли двадцать девять учеников 8 «Б» класса и завороженно смотрели вверх.
— Тамара Петровна, прыгайте, я вас поймаю! — воскликнула круглая отличница Галя Иванова.
— Нет, это я вас поймаю! — прокричала двоечница Лена Федорова и попыталась отпихнуть Иванову.
— Нет, я! — громко заявила Маша Горшкова и попыталась занять место в предполагаемой точке падения любимой учительницы. По физике у нее стояла тройка, потому Тамаре Петровне суждено было упасть в метре слева от Горшковой, но тут с криком: «А ниче тот факт, что я первая в нее влюбилась!» — староста Алиса Кузнецова сбила всех троих с ног и распахнула объятия, преданно глядя туда, где у других учительниц были трусики.
— Я этого не вынесу, — прошептала дрожащими губами Тамара Петровна.
Слеза скатилась по ее щеке и капнула на лоб Кузнецовой.
В кармане узкой красной юбки заиграли первые ноты «Восьмиклассницы». Звонила свекровь.
— Да, Семирамида Серафимовна? — дрожащим голосом проговорила в трубку Тамара Петровна. — Я же просила вас не звонить мне во время уроков.
— Не хочу вмешиваться в ваши отношения, но ты опять переварила макароны, — ядовито прошипела Семирамида Серафимовна. — И котлеты сухие. Ванечка подавился, пришлось вызывать неотложку. Теперь даже посторонние знают, что ты вытираешь пыль только раз в день. Бедный мальчик в реанимации, подключен к аппарату.
— Простите, — пролепетала Тамара Петровна.
Дверь кабинета истории распахнулась и ударилась о стену. В класс ворвалась учительница биологии Алла Васильевна в элегантной прозрачной блузке без лифчика. От сквозняка ее соски торчали, как два патрона. В школе ее считали суровой и мужиковатой. Ученики боялись ее дерзкого нрава и хлесткого языка. Тамара Петровна так не могла. Вынуждена была обходиться элегантным сарказмом и выбеганиями из класса в слезах.
— Тамара Петровна, — взмолилась она, — не делайте этого! Они все-таки сдали на новые шторы!
— Да? — неверящим шепотом переспросила Тамара Петровна. — Вы… говорите правду?
— Да! — Алла Васильевна подбежала к окну и горячо обняла коллегу за ноги. — Тамара Петровна, я пришла сказать, что люблю вас. О нет, вы что, не надели трусики?
— Не надела, — призналась полным чувств голосом Тамара Петровна.
— Скажите мне что-нибудь грязное, — с вожделением прошептала Алла Васильевна.
— Вы… вы… выйди и зайди нормально, — неуверенно проговорила Тамара Петровна.
— Еще-о-о, — похотливо потребовала Алла Васильевна, поглаживая круговыми движениями прохладные бедра исторички.
— Выйдешь из школы со справкой, — более решительно заявила Тамара Петровна. — Звонок для учителя. Достаем двойные листочки. Лес рук. Оценку будете делить пополам. А голову ты дома не забыл? Сейчас рассажу эту сладкую парочку.
— Парочку… — сладострастным эхом откликнулась Алла Васильевна, пробираясь все выше.
— Тамара Петровна, встаньте поближе, нам не видно! — раздались снизу голоса восьмого «Б».
В кармане узкой красной юбки заиграли первые ноты «Ты дарила мне розы».
— Да, Семирамида Серафимовна? — низким от страсти голосом поинтересовалась Тамара Петровна. — Я же просила вас не звонить во время уроков.
— Не хочу вмешиваться в ваши отношения, но твой борщ прокис, — со змеиным ехидством сказала свекровь. — Ванечка очнется в реанимации голодным. Я его не для этого растила.
— Простите, вы не вовремя, — с вызовом ответила Тамара Петровна. — У меня кризис ориентации. Я развожусь. Прощайте.
Дверь в кабинет истории снова распахнулась и ударилась о стену. В класс вошли директриса, три завуча, физкультурник, трудовик, организатор, психолог, медстестра, библиотекарша, учительница черчения и уборщица с большим железным ведром.
— Я так и знала, — гневно сказала директриса. — Они лесбиянки.
Раздался грохот ведра. Это уборщица упала в обморок.