Мнения насчет Жекиной реакции разделились: от “неадекватная” (большинство) до “да, детка, жги!” (меньшинство).
Вижу повод влезть на трибуну и не могу им не воспользоваться))

Со своей стороны считаю ее реакцию абсолютно правомерной.
Баширова больше десяти лет таскается со своей (недолюбливаю это слово, но пусть будет) травмой, не может ее никуда деть и деться от нее тоже никуда не может, прикрывает всем, что под руку попадется — веточками, тряпочками, перышками. Делает вид, что ее нет, что она не разрушает ее изнутри и вообще, чего там переживать, ну было и было.

Она научилась вытеснять боль через демонстративное безразличие, сарказм, даже в какой-то мере через жестокость (и покажите мне тех, кто ни разу так не делал), и живет по принципу “работает — не трогай”. Надежным этот подход даже с натяжкой не назовешь.

Отца Жека, очевидно, винит в происшедшей трагедии. Она высказывается об этом прямым текстом, когда они ссорятся на работе. Но у нее реально, кроме него, другой семьи нет.
Ефремову мы не считаем — она Жеку не удочеряла, и сама Жека это прекрасно понимает. Злоупотребляет ею слегка, но им обеим комфортно жить с этими злоупотреблениями, про это мы уже когда-то говорили.

И тут в эту кучу мусора, под которой натурально открытая рана, тараном врывается новость о том, что нашлись виноватые. Наконец-то. Кровавое гнездо разорено, ужас и боль вываливаются наружу, нужно срочно все починить, виновных наказать — и тогда по-любому станет легче. Хотя я не верю, что в аффекте она прямо вот так классно все это осознает.

Жека не рассуждает в ключе “не будь Белкиной-старшей, отец нашел бы кого-то еще”, она рассуждает так: с какими-то другими людьми он был счастлив, какому-то другому ребенку достался веселый добрый батя под новогодней елкой, а не угрюмый папаша, который, если и бывал дома, то в доме этом хотелось разве что удавиться (упс, сорян). Белкина выросла успешная, мама у нее просто золотце, да еще и жива-живехонька, дом — полная чаша. Башировой осталось разве еще стекловату в глаза втереть для полноты ощущений.

Папаше не предъявишь — он, во-первых, с полпинка начинает орать как резаный и гнобить Жеку за все ее грехи, во-вторых, на левых людях срываться проще, чем на близких. Тем более вот она, коварная разлучница, змея подколодная, богема гребаная. А вот и отпрыск ейный. Обе под рукой.

Ситуация между ней и Белкиной младшей осложняется еще и тем, что Белкина не нашла никакого мудрого способа к Жеке подойти и сразу все объяснить. Как я уже говорила, мы не живем в мире идеально оттерапевтированных людей. Ей, господи, двадцать три года (на минуточку, возраст, в котором одна там любимая вами героиня разъебала всю свою жизнь и уехала искать успешный успех в чужих краях потому что обиделась на подруг), она сама боится спугнуть Баширову и овердохрена переживает. Лезет со своей помощью, потому что не знает, как еще компенсировать Жекины потери, и, судя по этим попыткам помочь, отчасти тоже чувствует вину за то, как у Башировой сложилась жизнь.

А Жека, как мы уже видели, ненавидит жалость и помощь принимает только если доверяет человеку — и то при условии, что этот человек молча засунет помощь ей в карман и отойдет подальше, как Ефремова, или чисто родительским пинком принудит эту помощь принять — как Люция Ивановна.

Когда правда вскрывается, с Жекиной точки зрения Белкина выглядит лгуньей, втершейся ей в доверие. Да еще и с унизительной жалостью наперевес, да еще и с приятной, понимающей и принимающей матерью в комплекте (смотри пункт “змея подколодная, коварная разлучница”).

Так что агрессия Башировой — это, во-первых, протест против манипуляции, во-вторых, попытка обрести контроль над тем, что контролировать она никогда не могла в силу возраста и положения в семейной цепочке. Вон, даже “Фантом” не помог. Если бы она кинулась со слезами обеим Белкиным на грудь, я бы первая охуела, вот честно.