Глаза у Мазия были широко раскрыты, зрачки раздвинули радужку так, что от нее остался только тоненький серый ободок, губы растягивались в неприятной улыбке, нос покраснел. От него пахло одеколоном и, впервые на памяти Валентины, — потом. Ей пришло в голову, что он выглядит как маньяк.

Мне кажется, или он наркоман?
Как же силен и печален контраст с тем мальчиком в наглаженных брюках и предлагающим Ефремовой чашку горячего шоколада. Куда он скатился. Что должно было произойти, чтобы с не самым отталкивающим мужским персонажем Ордена случились такие метаморфозы?

А вот братья Маягачевы потрясающие, у меня нет слов просто. Дали надежду, что у Ефремовой все образуется, и пару раз заставили мою челюсть упасть на пол. Жуть, спасибо, что за всем этим стоит все таки не Тамара Самвеловна и как круто, что в дальнейшем нас ждёт взаимодействие и диалоги с ней.

Вот мы и узнали происхождение и названия всей книги и татуировки Аловой. Значит предсказания будущего

«Следуя этой идее, победа приходит не в обход боли, а в ее преодолении через веру.»

Через веру, что лезвие все решит.

Я верю в то, что вижу тебя, и этого достаточно. Я вижу, что ты делаешь, и верю в то, что ты делаешь, ни больше ни меньше. Никаких домыслов, никакой надежды, никакого ожидания, что кто-то тебя спасет или что там еще? Укроет от беды? Потому что мы ни на кой черт никому не сдались на самом деле. Те, кто в это верит, просто любят принимать совпадения за чудеса, вот и все.

Ефремова только что озвучила наши собственные взгляды.

Я ничего не забываю, — весело отозвалась Алька. — Ты же знаешь. Вообще — ничего.

Запомнить случайную цитату из книги и спустя много лет набить ее на руку... У Аловой действительно невероятная память.

В Мартынкиной кухне с тех пор не было старой капельной кофеварки, кофе нынче полагалось варить в гейзере из нержавейки. Провод от старой проложил на Алькиной спине маршрут неудавшегося побега, совершенно бессмысленного — подруга так и не приехала, а Алова так и не смогла уйти.

Вот и отсылка к Стервятникам.
Значит, Алико так и не поселилась с ней. Поделом. Какое же Мартынка трепло все таки.

Особенно если все они были ничем не подкрепленной показухой — Алька боялась, что до вторника не дотерпит, и выйдет так, как выходило тысячу раз подряд: через несколько часов уйдет нервный мандраж, наутро она найдет для Мартынки десяток-другой классных, самых лучших оправданий, и от обиды не останется следа. А вскоре наступит ломка, смешанная со стыдом за себя, такую малодушную,такую зависимую. Как обжора, что тянется за десятым подряд эклером, доподлинно зная, что именно они его однажды и прикончат.

Если уж на то пошло, она не любила Мартынку. Хотя бы в этом она хорошо разбиралась — кого любит, а кого нет. Жаль, что никто ей раньше не объяснил, что существуют вещи похуже любви. Алька могла лишь порадоваться за людей, никогда не попадавших в ловушку больной привязанности.

Мне как никогда сейчас знакомо это и в Ордене я буквально нахожу ответы на многие свои вопросы.

И ей вдруг придет на ум, что она не хочет писать никаких покаянных сообщений, не думает ни о вторнике, ни о четверге, ни о мобильнике,затерявшемся где-то среди сваленной в кучу одежды. А то, что прежде болело и требовало немедленного излечения чем угодно, хоть нежным прикосновением, хоть яростной оплеухой — лишь бы от самой желанной руки, — ноет не больше, чем след от вчерашней прививки. Потому что в конце концов, как оказалось, не существует ничего важнее и целебнее волшебного электричества.

А ведь потом все равно Мартынка найдет какой то способ раздавить ее напоследок.
Клин клином иногда совсем не помогает.

Я под огромным впечатлением аж от 2 глав и честно, не знаю, чем мы такое заслужили. Вы нереально пишете, мне пришлось аж трижды перечитать главу, чтобы прийти в себя и написать хоть что то связное. И все равно до сих пор сижу с лицом этой лисы: