или!
астарион, который прошлые ночи пытался игнорировать, что тав куда-то уходит(хотя, может потом и предъявлял, мол "где ты были? я хотел пить")
но в одну из ночей, когда он не спал, понимая, что он ПРОЕБАЛСЯ полностью и что его сердце, казалось, на секунду забилось, из-за вновь вспыхнувших чувств, которые с особым теплом разливались по телу, будто обнимая его, замечает, что тав нигде нет - они куда-то ушли, вернее, судя по звукам, убежали.
и он находит их, может, недалеко от лагеря, находит их, когда они кусают свои руки, тяжело дыша и не слыша ничего вокруг - ужасающе открытое состояние - астарион никогда бы себе такого не позволил(правда?) - он не знает, понятия не имеет, что делать и как себя вести, и это приводит его в _ужас_, которые мешается с ещё более ужасающим чувством, ведь он понимает, что ему _не всё равно_

идиот.

он делает глубокий вдох, скорее по привычке, ему не шибко нужен кислород теперь, и осторожно подходит к таву, как с забитому животному.
астарион пережил слишком много боли не по своей воли, он справится. он готов принять боль от тава, если он причинят её. даже, если намеренно.
— дорогие- — голос звучит глухо, осторожно, словно вопрос о том, может ли он ступить ближе.
тав дёргаются, их тело напряжено так, будто ещё немного и оно рванёт.
забитый, загнанный в угол зверь.
они смотрят на него настороженно, как будто пытаясь понять - из них будут пытаться извлечь пользу или просто посмеются?
но вампир лишь приподнимает руки в примирительном жесте, стараясь донести до глаз безумных, что угрозы он не представляет, даже наоборот - он защитит от любой угрозы.
впервые он кого-то защитит.

осторожно садясь на колени, астарион тянется к тав тонкими белыми пальцами, приобнимаясь за плечи, чувствуя мелкую дрожь под своими руками - так трясётся тело того, кто пытается побороть монстра внутри - и он прекрасно знает это чувство.
осторожно, почти невесномо, он склоняет их к себе - и они поддаются, всем телом облокачиваясь на прохладное тело вампира рядом, и это ели как может сдержать их пыл.

тонкие бледные губы осторожно целуют дроу в макушку, и теперь, наконец, астарион может прижать тава к себе ещё крепче, закрывая от всего мира.