Магаданъ 1984

Чтеніе Ленина даётъ понять, что онъ былъ не оппозиціонеромъ-республиканцемъ, считавшимъ монархію реакціонной формой правленія; такъ называемый царизмъ ни при чёмъ. Ленинъ — это врагъ и сознательный ненавистникъ русской государственности вообще.
Его отношеніе къ странѣ читается уже въ его раннихъ работахъ, этотъ дѣятель во время войны съ Японіей считалъ нашего врага демократичнѣе и прогрессивнѣе, желая намъ разгрома. Ленинъ — достойный сынъ Смердякова, такъ талантливо описаннаго Достоевскимъ. Чтобы понять замыслы Ильича, увидѣть его внутренній міръ, достаточно почитать его работы, легально издававшіяся въ СССР. Если тебѣ симпатичны идеи соціализма и привлекаетъ совѣтскій опытъ, у тебя появятся три пути: станешь ненавистникомъ Отечества; превратишься въ лицемѣра, говорящаго одно («слава Ленину»), а думающимъ другое («нельзя допустить, чтобы Ленина читали»); увидишь въ Ленинѣ врага и будешь относиться къ нему соотвѣтственно.

Кто выступаетъ противъ сноса мавзолея на Красной площади и устраненія могилъ возлѣ кремлёвской стѣны, тому слѣдуетъ почитать Ильича, а затѣмъ отвѣтить на вопросъ: можетъ ли въ государствѣ, никѣмъ не завоёванномъ и не находящимся подъ внѣшнимъ управленіемъ, размѣщаться могила такого человѣка на главной площади столицы?

1914 г. По А. Р. Дюкову, это годъ, когда Ленина завербовала австро-венгерская развѣдка.

Иноагентъ, въ духѣ тѣхъ нашихъ либераловъ, кто съ начала СВО выступилъ за пораженіе Россіи въ войнѣ.

Если бы я состоялъ въ преподавательскомъ чатѣ, я бы снова скинулъ эту цитату (какъ и цитату, гдѣ онъ призывалъ поддерживать Украину въ любой ея войнѣ противъ Россіи) въ отвѣтъ на поздравленіе съ его днёмъ рожденія.

Въ сѣти куча негатива въ адресъ учителей изъ-за выборовъ. Въ Instagram, принадлежащемъ экстремистамъ, я видѣлъ много новыхъ постовъ про тяжёлую долю учителей, гдѣ большинство новыхъ комментаріевъ — это желчь въ адресъ учителей. И моя коллега по театру Даша, нынѣ — школьный учитель, подъ этими постами грудью встаётъ за учителей. Выскажусь и я.

Я общаюсь съ людьми разнаго возраста, статуса, образованія. Народъ въ большинствѣ своёмъ дѣйствительно голосуетъ за Путина и его Партію, но въ сѣти это большинство особо не отсвѣчиваетъ.
Крикливое меньшинство, что есть въ сѣти, считая себя большинствомъ изъ-за въ томъ числѣ этого молчанія, голосуетъ противъ.
Но при этомъ, побѣждаетъ Путинъ, поддержка у котораго есть, но она тихая. И у нихъ возникаетъ диссонансъ.

Отсюда и выводы этого меньшинства о томъ, что:
1) за Путина никто не голосуетъ,
2) результаты выборовъ сфальсифицированы,
3) учителя фальсифицируютъ выборы, дѣлая вбросы на участкахъ и въ избирательныхъ комиссіяхъ.

Не могутъ прійти къ выводу, что ихъ личная политическая позиція не является позиціей большинства населенія. Для нихъ есть только два мнѣнія: ихнее (да простятъ меня прескриптивисты) и сфальсифицированное.

И поскольку они не могутъ свою желчь вылить на власть (страшно же, побить могутъ), они льютъ её на учителей, большинство которыхъ къ работѣ избирательныхъ комиссій вообще не причастны, а многіе изъ которыхъ сами голосовали противъ Путина.

Жалкіе желчные людишки.

Р.Ѕ. Я преподаю въ общей сложности 8 лѣтъ съ перерывами (съ 2015 г.), ни разу не былъ въ избирательныхъ комиссіяхъ.
Р.Р.Ѕ. Со своего совершеннолѣтія я ни разу не ходилъ на выборы и не голосовалъ. Я— сознательный абсентистъ, считающій, что демократіи вообще быть не должно. Только самодержавная монархія, только хардкоръ.

Фотоснимокъ замѣчательный: на немъ можно видѣть, что и въ Совдепіи были достойные люди, пусть и немногіе. Двое изъ нихъ на этомъ снимкѣ увлеченно обсуждаютъ что-то свое.

Очередь за солнцемъ на холодномъ углу.

Создатель «Аза» Сергѣй Владиміровичъ Петровъ въ статьѣ, напечатанной въ 1979 году въ неофиціальномъ машинописномъ журналѣ, пишетъ о своей Святой Троицѣ въ поэзіи. Это тѣ, кто имѣетъ для него первостепенное значеніе. Отбираетъ Петровъ и апостоловъ, но здѣсь его списокъ неполонъ и неоднозначенъ для него самого: кое-кого Петровъ причисляетъ къ апостоламъ безоговорочно, но кандидатовъ больше положеннаго числа, а значитъ, не всѣхъ удастся отнести къ избраннымъ двѣнадцати. Безъ колѣбаній къ лику апостоловъ причислены: Тютчевъ, Бодлеръ, Максъ Даутендей, Анненскій.

Важнѣе Святая Троица Петрова. Богъ Отецъ — Райнеръ Марія Рильке, Богъ Сынъ — Марина Ивановна Цвѣтаева, Богъ Духъ Святой — Осипъ Эмильевичъ Мандельштамъ.

Петровъ обосновываетъ свой выборъ: «Такое размѣщеніе любимыхъ лириковъ въ Троицѣ вполнѣ оправданно: Рильке старше, глубже, обширнѣе и философичнѣе Цвѣтаевой и тѣмъ болѣе Мандельштама; Цвѣтаева — человѣческія страсти Господни; а Мандельштамъ по тонкости слова, доходящей до самостной духовности, какъ же не Духъ Святой?»

Между прочимъ, Марина Цвѣтаева, вернувшаяся въ совѣтскую Россію и покончившая съ собой въ послѣдній день лѣта 1941 года, до конца дней писала традиціоннымъ правописаніемъ, о чёмъ достовѣрно извѣстно (офиціальныя письма и обращенія въ совѣтскія инстанціи и околосовѣтскія конторы, разумѣется, не въ счётъ).

Думаю, каждый для себя можетъ составить свою Святую Троицу въ поэзіи. У Петрова это нѣмецъ, любившій Россію, русская и русскій еврей.

По прочтеніи статьи Петрова я рѣшилъ составить свой списокъ. Моя Святая Троица пока неполная: я безъ труда опредѣлилъ Бога Отца и отыскалъ Бога Святого Духа, но Богъ Сынъ мною пока не выявленъ. Зато какъ легко я пришёлъ къ Богу Отцу, такъ же просто я опредѣлилъ для себя антихриста въ поэзіи. Всѣ выбранные мною поэты по національности русскіе, но русскость антихриста отрицается его приверженцами.

Статьи Петрова обязательно будутъ изданы и станутъ доступными широкому кругу читателей. Приложеніе къ «Азу» съ переводомъ маргиналій и указаніемъ источника присвоеннаго реченія тоже появится.

Я чувствую, закрывая глаза:
Весь міръ идётъ на меня войной.
В. Цой

Рыцарь мечей готовъ воевать съ идущимъ противъ него міромъ. Или онъ падётъ въ бою, или побѣдитъ враговъ и утвердитъ миръ на своихъ условіяхъ. Міръ — это враги: и идущіе въ лобъ, и хотящіе честно поразить изъ-за угла, и подло втирающіеся въ довѣріе. Миръ — это побѣда надъ врагами.

Ускову вынесенъ оправдательный приговоръ. Право сработало, какъ оно должно работать: по громкому дѣлу и при минимальномъ числѣ оправданій по уголовнымъ судопроизводствамъ въ судебной практикѣ нашей эпохи справедливость восторжествовала. Ура! Всё-таки задача въ уголовномъ процессѣ не назначить наказаніе, а разобраться въ дѣлѣ и вынести справедливый приговоръ; если подсудимый оправдывается, это не означаетъ, что органы предварительнаго разслѣдованія недоработали, за что ихъ надо наказывать. Ужасно то, что нынѣшнія реаліи не въ пользу современности начали сравнивать со сталинской эпохой, гдѣ оправдательныхъ приговоровъ было на порядокъ больше, чѣмъ сейчасъ, хотя Сталинъ имѣетъ не такъ ужь много общаго со справедливостью. Очень хочется, чтобы у насъ работало какъ право на необходимую оборону, такъ и институтъ оправдательныхъ приговоровъ на дѣлѣ, не оставаясь теоретическими положеніями уголовнаго права. Нужно избавляться отъ поганаго совѣтскаго наслѣдія. Искренне вѣрю, что оправдательный приговоръ Ускову, если будетъ обжалованъ, оставятъ въ силѣ вышестоящія судебныя инстанціи.

Первое сентября — унылая пора. Впереди девятимѣсячные трудовые будни въ школѣ и почти ежедневное присутствіе учителей съ неизмѣннымъ лицемѣріемъ и оцѣнками частенько не по знаніямъ, а по субъективному воспріятію. Когда былъ ученикомъ, ненавидѣлъ эту дату, нелѣпо названную днёмъ знаній. Когда отучился въ школѣ и пошёлъ въ университетъ — начало осени перестало быть омрачённымъ сѣростью. Когда отучится младшій сынъ — первое сентября вновь станетъ для меня обычной датой. Надѣюсь, съ новыми дѣтьми наконецъ исчезнетъ мрачное воспріятіе новаго школьнаго учебнаго года. А пока остаётся ожидать выпуска изъ послѣдняго класса, какъ солдатъ или матросъ ждётъ своего дембеля. Слава Богу, дембель неизбѣженъ, какъ неизбѣжно окончаніе школы и разставаніе съ учителями навсегда.

Разсуждая мистически, нельзя не замѣтить, что Снѣжная королева въ сказкѣ Андерсена — это королева мечей въ гадальныхъ картахъ таро, или дама пикъ въ игральныхъ картахъ. Мечевая масть представляетъ воздушную стихію, главныя черты масти — разумъ, скорость, импульсивность и готовность воевать, если надо — то хоть со всѣмъ міромъ, но въ ней отсутствуетъ теплота; неспроста отъ поцѣлуевъ Снѣжной королевы сердце Кая леденѣло. Гаданіе на картахъ антинаучно, но это явленіе имѣетъ мѣсто въ жизни, поэтому его нельзя здѣсь обойти. Всё-таки создатели картъ, приписывая мастямъ черты людского характера и типы личностнаго поведенія, брали за основу академическія наработки. Дѣленіе людей по темпераментамъ восходитъ ещё къ Гиппократу, а академикъ И. П. Павловъ научно классифицировалъ типы высшей нервной дѣятельности [Павловъ 1951: 85–86], — тарологи позаимствовали эту идею, переложивъ на карточныя масти: холерики (возбудимые) — мечи–пики, воздухъ; сангвиники (уравновѣшенные и подвижные) — жезлы–трефы, огонь; флегматики (уравновѣшенные и спокойные) — пентакли–бубны, земля; меланхолики (тормозимые) — кубки–червы, вода. Карты не имѣютъ отношенія къ научному описанію личностныхъ типовъ, но Снѣжная королева явно холеричка, назови её хоть королевой мечей или дамой пикъ. Не случайно героиня сказки Андерсена замёрзшее озеро, на которомъ стоитъ ея тронъ, называетъ зеркаломъ разума. Сѣверный полюсъ, расположенный въ Сѣверномъ Ледовитомъ океанѣ, какъ озеро въ залѣ Снѣжной королевы, всегда покрытъ льдомъ. Неудивительно, что вѣтры служатъ Царицѣ, а богъ бури бьётъ челомъ. Герда спасаетъ Кая, какъ въ сказкѣ, но это не всё. Ломоносовъ жаждетъ преодолѣть ледяной рубежъ и обратить Сѣверныя Сіянія на пользу; огни вѣками свѣтили людямъ и звали къ себѣ. Пазори становятся союзницей людей: онѣ освѣщали путь къ побѣдѣ надъ тьмою. Герда не только спасаетъ любимаго брата Кая, но и оживляетъ жизнь смысломъ. Чкаловъ — лётчикъ, то есть принадлежитъ воздушной стихіи; именно по горнему пути въ ледяные чертоги приходитъ звукъ, а звукъ — это изрекаемое Слово. Снѣжную королеву, царицу воздуха, побѣждаютъ соколы — отважные рыцари; такъ и въ гадальныхъ картахъ рыцарь мечей оказывается сильнѣйшимъ королевы, — выражаясь научно, такому типу личности свойственно пренебреженіе авторитетами и отсутствіе страха. Люди, жаждавшіе покорить Сѣверный полюсъ и бросавшіе вызовъ Царицѣ, становятся людьми-богами. Когда Петровъ писалъ стихотвореніе, Чкаловъ уже погибъ, отчего допустимо приравнять его къ богу, какъ и Ломоносова. Герда здѣсь тоже богиня, и она изъ сказочнаго персонажа становится какъ будто существовавшей въявѣ дѣвочкой, побѣждающей холодъ и мракъ. Петровъ заявляетъ, что имя людей-боговъ — легіонъ. Здѣсь отсылка къ Евангеліямъ отъ Марка (Мк. 5:9) и отъ Луки (Лк. 8:30) — такъ называетъ себя изгнанный Іисусомъ демонъ. У Петрова, наоборотъ, это имя носитъ сила добра. Воля, разумъ и любовь борются и предолѣваютъ соперниковъ — молчаніе (не-звукъ, а значитъ — не-Слово), мракъ (не-свѣтъ) и холодъ (не-тепло и не-любовь). Петровъ не забываетъ объ офицерахъ и матросахъ разныхъ странъ, отдаётъ дань должнаго американскому изслѣдователю, вспоминаетъ русскаго учёнаго, почитаетъ русскаго мореплавателя и русскаго лётчика, но главное — воспѣваетъ датскую дѣвочку, спасающую брата и побѣждающую самого Океана — первозданный хаосъ.

______
И. П. Павловъ. [Глава] XLIII. Физіологическое ученіе о типахъ нервной системы, темпераментахъ тожь // И. П. Павловъ. Полное собраніе сочиненій: въ 6 т. Изд. 2-е, доп. М.; Л.: АН СССР, 1951. Т. 3: [Двадцатилѣтній опытъ объективнаго изученія высшей нервной дѣятельности животныхъ]. Кн. 2: [Главы XXXVI–LXIII; статьи, не вошедшія въ «Двадцатилѣтній опытъ»]. С. 77–88.

Ломоносовъ появляется въ «Полюсѣ», посвящённомъ покоренію края Земли. Учёный предстаётъ жаждущимъ преодолѣть сѣверное препятствіе. Здѣсь же возникаютъ американецъ Пири, стремящійся ухватить глотокъ изъ кубка славы, посѣтивъ чертогъ монархини, и русскій Сѣдовъ, умирающій во льдахъ, но не покоряющійся Царицѣ, дирижабль, погибшій во время экспедиціи къ Сѣверному полюсу, — это «Италія»; затѣмъ заявляется взращённый изъ россійскихъ соколятъ русскій Чкаловъ — портной, соединившій Европу и Америку. Ломоносовъ, Пири, Сѣдовъ и Чкаловъ — это живые люди; но въ поэмѣ появляются Кай и Герда — герои сказки Андерсена, Кай въ стихотвореніи горячъ и дерзокъ — настоящій полярный изслѣдователь. Становится ясно, кто такая Царица, она же Ночь, — это Снѣжная королева. Здѣсь же являются боги: древнегреческій богъ сѣвернаго вѣтра Борей, потрясающій бородой; семитскій богъ бури Валъ, то есть Ваалъ, — холопъ, поклоняющійся и бьющій челомъ монархинѣ; морской змѣй Левіаѳанъ, задыхающійся на пути къ Сѣверу (онъ миѳологическій врагъ Ваала); титанъ Океанъ — первозданныя воды, омывающія міръ, онъ же самъ хаосъ, Океанъ въ поэмѣ не любитъ шутокъ и мёрзло-ядовитъ. Явь, миѳологія и сказка датскаго писателя сливаются воедино, становясь единымъ бытіемъ. Петровъ вслѣдъ за Рильке рисуетъ мистическую картину, равную которой трудно подобрать. Снѣжной королевѣ поклоняется богъ Ваалъ — но ей не поклонился русскій человѣкъ Сѣдовъ, умирая.

Полюсъ
 
Посыпанъ солью злой да ѣдкою известкой,
Разинутъ полыньей студеный ротъ.
Онъ самый черствый, самый жесткій
Скупой кусокъ земныхъ щедротъ.
Сквозь рощу тощихъ мачтъ онъ былъ предѣлъ мечтамъ.
Дощатыя суда трещали въ огорченьи,
И думалось: воздушное теченье
Позамерло въ томъ неподвижномъ Тамъ.
И все-таки волшебные огни тамъ
Въ сіяющій собрались хороводъ
И съ давнихъ поръ манили, какъ магнитомъ,
Умы и корабли изъ прирученныхъ водъ.
Не разъ вела отважная бѣда
Сердца суровыя туда,
Въ то царство сонное, гдѣ, ледяныя шапки
Напяливши, осанисты, горды,
Набравъ снѣговъ огромныя охапки,
Усѣвшись въ рядъ на ворохахъ воды,
Ворочаются бури, какъ бояре.
Но яростнѣй и всѣхъ бояръ старѣй,
Тамъ потрясаетъ въ ледовитомъ парѣ
Сердитой бородищею Борей.
И льдины, какъ уснувшіе стаканы,
На замершемъ пиру повергнуты легли,
И сторожатъ слѣпые великаны
Покои древней матушки-земли,
И высоко морозная сѣкира
Занесена тамъ надъ вершиной міра.
 
Тамъ Ночь сидитъ средь ледяныхъ холмовъ
На посрамленіе умовъ.
Зажавъ въ кулакъ всю стужу воедино,
Царица Сѣвера гнететъ далекій край.
И въ сердце самое тебѣ попала льдина,
Горячій, дерзкій мальчикъ Кай.
Тамъ Ночь сидитъ. И до простого смерда
Всё служатъ ей послушные вѣтра,
Но мчится на проворныхъ лыжахъ Герда,
А птица въ вышинѣ могуча и хитра.
Тамъ Ночь сидитъ въ коронѣ блѣдно-бѣлой,
При лентѣ и звѣздѣ. Среди зеленыхъ залъ
Передъ монархинею стелется дебелый
Холопъ и бьетъ челомъ ей — Валъ.
 
И все-таки полярные огни тамъ,
Собравшись въ стылый хороводъ,
Съ далекихъ поръ манили, какъ магнитомъ,
Умы и корабли изъ прирученныхъ водъ.
И сколько капитановъ и матросовъ
Погибло въ смертной яминѣ морской,
И сколько разъ Михайло Ломоносовъ
Взиралъ туда съ надеждой и тоской
Межъ тучъ академическихъ молчаній,
Сквозь ливень и грозу дворцовыхъ бѣдъ,
Какъ если бы отъ Сѣверныхъ Сіяній
Во мракъ россійскій могъ пробиться свѣтъ.
 
Шли люди, корабли, собаки,
И нарты двигались, и лыжи шли,
Чтобы проститься въ погребальномъ мракѣ
Съ послѣдней теплотой земли.
Въ собачій холодъ, чтобъ на мертвомъ пирѣ
Изъ кубка славы ухватить глотокъ,
Ломая вѣтеръ, торопился Пири
И посѣтилъ на мигъ монархини чертогъ.
Невдалекѣ отъ Сѣверной столицы,
Ея бесплодныхъ ледяныхъ садовъ,
Готовъ и жить, и умереть готовъ,
Повергнутый, но не слуга Царицѣ,
Сжимая зубы, умиралъ Сѣдовъ.
И помнилось, какъ легкія ослабли,
Какъ задохнулся ты, Левіаѳанъ,
И трупъ окоченѣлый дирижабля
Окуталъ смертнымъ саваномъ туманъ.
 
Но, Ломоносовъ, на родимыхъ пашняхъ,
Какъ судьбы намъ исторіи велятъ,
Выкармливала Русь своихъ домашнихъ,
Россійскихъ рѣзвыхъ соколятъ.
Стальной иглой по старому салопу
Прошелся Чкаловъ — мастерскій портной,
И, сшивъ съ Америкой Европу,
Онъ измѣнилъ покрой земной.
Настойчиво въ молчащіе чертоги
Ворвался красный шумъ знаменъ.
Бываютъ иногда и люди-боги.
А имя имъ? Ихъ имя легіонъ.
Пусть Океанъ въ нагольномъ полушубкѣ
Не любитъ шутокъ, мерзло-ледовитъ, —
На вымершемъ пиру воспрянутъ кубки,
И Герды дѣтскій смѣхъ молчанье оживитъ.

29 мая 1939 — 26 августа 1942

Возможно, я неправъ и Петровъ дѣйствительно экспромтомъ сочинилъ четверостишіе, вошедшее затѣмъ въ книгу: всё же Довлатовъ не говоритъ именно о 1973 годѣ возникновенія переложенія-пародіи.

Какъ можно догадаться, я пишу монографію о Сергѣѣ Владиміровичѣ Петровѣ — приходится въ очередной разъ отодвинуть завершеніе «Замѣтокъ о русскомъ правописаніи».

Есть у поэта стихотвореніе, потрясающее до глубины души; въ нёмъ соединяются явь, миѳологія и сказка. Оно написано въ молодости, но оттого не хуже зрѣлыхъ произведеній. Вотъ это стихотвореніе (отрывокъ изъ монографіи представлю позже):

Правда, Довлатовъ неточенъ: «переложеніе» изъ пушкинскаго «Пророка» не было экспромтомъ Сергѣя Владиміровича — четверостишіе опубликовано въ книгѣ, написанной Тамарой Павловной Крестинской въ соавторствѣ съ Петровымъ и изданной въ 1968 г. Однако Довлатовъ имѣлъ полное право не знать этого. (Книга большей частью писалась Крестинской, что чувствуется по стилю и содержанію, но стихотворная часть принадлежитъ явно не ей.)

Размѣщаю статью писателя Сергѣя Донатовича Довлатова о Сергѣѣ Владиміровичѣ Петровѣ, найденную сегодня въ библіотекѣ и напечатанную въ «Совѣтской Эстоніи» отъ 20 ноября 1973 (№ 271/9147). Занимательно: Довлатовъ пишетъ о шведскихъ стихахъ Петрова. Если они отыщутся — это будетъ значимая находка.

Фильтрію эпистола седьмая. О политическомъ курсѣ

Слово пацана: пацанъ сказалъ — пацанъ сдѣлалъ.
С. В. Лавровъ

Узналъ я, милый другъ, что Русь окормлена
Не мудростью мужей, но словомъ пацана.
Замѣть притомъ: пацанъ — не баба, не трещотка:
По кайфу пацану, чтобъ все мутилось чотко.
Все чотко дѣлаетъ пацанъ: войну и миръ,
Святыя таинства и звонъ придворныхъ лѵръ!

Симъ только Русь жива, симъ только сверхдержава, —
И полнитъ бѣлый свѣтъ гремяща Росска слава:
Всѣмъ людямъ вѣдомо: сказавшу пацану,
Все чотко рѣшено: вѣдь имя на кону!
И проку вовсе нѣтъ въ кичливыхъ распальцовкахъ,
Въ озлобленныхъ рѣчахъ, въ злокозненныхъ уловкахъ:
Вѣдь воля пацана незыблема, стальна.
Пацанской властью Русь отъ бѣдъ ограждена.

Я мыслю: о землѣ, милъ другъ, радѣя отчей,
Россію слѣдуетъ намъ обустроить чотче,
По кайфу было чтобъ. — Конечно, правъ Лавровъ;
Законы мутные, въ нихъ слишкомъ много словъ,
Да и слова-то тѣ — сплошь гонъ безъ благодати...
А вотъ бы вмѣсто нихъ намъ ровный сводъ понятій!
Разсудимъ: русскій людъ — нормальны пацаны,
А европейскій сбродъ — лохи и чуханы;
Коль путаешь рамсы, коль чортъ или терпила,
Коль безпредѣлъ творишь — загасишься нехило;
А если ровный ты — тогда тебѣ респектъ,
Тогда ты и пацанъ, и — что̀ жь — правосубъектъ.

Еще скажу, милъ другъ, что строй нашъ соціальной
Нуждается весьма въ реформѣ кардинальной:
Все то, что̀ есть сейчасъ, къ намъ съ Запада пришло,
А слѣдовательно, и жить такъ западло.
Всѣ губернаторы, менты и прокуроры —
Все это чуждое, нѣтъ чоткой въ немъ опоры.
Смотрящій пусть въ Кремлѣ, и авторы подъ нимъ;
Поскольку же пацанъ не зихеритъ своимъ,
То не нужны менты: разрулимъ все братвою.
КоАП, НК, УК — все гонъ, ботва ботвою.

Лавровъ не скажетъ зря, онъ мудрый человѣкъ:
Чай, не хухры-мухры, не мутный имярекъ.
Послушаться, я мню, намъ слѣдуетъ Лаврова —
То маза вѣрная, пацанъ вѣдь держитъ слово.