Умён был заяц даже больше, чем был прыток...
Морковка там, морковка здесь, морковь — в хлеву —
Блестящим Фигаро сновал уму в убыток,
Почти забыв, что он философ МГУ.
Но заяц чтил главнейшее из правил леса:
Всегда он помнил, кто медведь и где медведь.
Он знал и чуял: его заячьего веса
Хватает, чтобы зачарованно балдеть,
На зубы, шкуру, лапы, когти верно глядя.
И он глядел и информировал весь лес,
Как был прекрасен тот, кого он словом гладил.
И верил в то. Таков был зайчий политесс.
Медведем и волками подле был замечен
Наш заяц и допущен рядом быть с крыльцом,
Где раздают морковь, карьеры и... увечья.
Так верный заяц стал доверенным лицом.
Раздухарился, взъерепенился глашатай:
«Медведь пригож! Медвежья слава так светла!»
Волки морковь таскали — заяц грёб лопатой,
Крича «медведь велик!» из каждого дупла.
А на горе, на юг от леса полосатый,
В лесу учёный, но напяливший тюрбан,
Смотрел на зайчий медиапрыг-скок усатый
И хитрый тигр с братом... Тоже Эр... Шерхан.
Так два Шерхана льют елей до зайчих ушек:
«Mon cher, помилуй, нужен голос нам в лесу,
Чтоб от корней, сквозь ветви до лесных макушек
Все знали, что Шерханы подлость не несут».
Подумал заяц, ибо знатный был философ,
Умрут ли о медведе заячьи молвы,
Коль он начнёт хвалить Шерханов без вопросов?
И начал есть морковь со вкусом пахлавы.
Но на беду война за лес шла возле леса.
Шерхан решил другому лесу подыграть.
Нечуткий заяц, не заметивший прогресса,
Продолжил бурно льстить Шерхану.
«Твою ж мать! —
Скрежещут в унисон зубами злые волки, —
Забыл, что царь один, тем паче, на войне».
За миг так зайчья репутация в осколки
Свершилась. Заяц бледен и прижат к стене:
«Но... Вы же сами... Вы же карты мне давали...
Просили так и сяк... И эдак подсветить.
Ведь вы же... Вы же! Вы же темники писали,
А думал я не что, но как мне говорить!»
Смеётся лес, свербит, заходится, гогочет,
А спросит кто меня — ушастого жалеть:
Он любит лес, медведя уважает очень,
Но вкус моркови чувству такта носит смерть.
Лететь к Шерхану, лобызать и волочиться,
Любить, лелеять, всяко избегать хулы —
Сперва падение, потом позор случится.
Те, кто любил, вмиг стали ветрены и злы.
Как те, за лесом кто живёт, хрюкливо рады!
Как хорошо тем, кто рыбачит за госчёт!
И даже милый (как бы) сборщик винограда,
Ходя меж струек, с хохмой ножичек воткнёт.
И враз забыты всеми заячьи потуги,
Как он скакал через через земную круговерть,
Творя медведю немедвежие услуги;
Но слишком высоко и далеко сидит медведь.
Прошли дни, что вели оресты и беседы.
Как встарь, блестят
Громов слыхать, и те, что в силе волки, — седы
И могут — жалом жалить, жалостью жалеть.
С волками жить — по-волчьи выть, то всякий знает.
Но каждый сам решает, где здесь этике приют:
Кто служит лесу, сами кушать покупают,
Кто — за морковку, — тех частенько продают.
#стишоньки
@madsecurity