Манкурт − захваченный в плен воин или мирный человек, которого превратили в бездушное рабское создание, «зомби», полностью подчинённый хозяину и не помнящий ничего из своей предыдущей жизни. В переносном смысле слово «манкурт» употребляется для обозначения человека, «потерявшего связь со своими историческими, национальными корнями, забывшего о своём родстве». Слово, по указаниям лингвистов, возможно, сконструировано Ч. Айтматовым на основе местных корней.
***
Если сделать экскурс в историю, то слово манкурт, возможно, восходит к древнетюркскому munqul «неразумный, глупый, лишённый рассудка». В современном кыргызском языке встречается слово munju в значении «калека» (без руки или рук, без ноги или ног), то есть изувеченный человек. В монгольском языке находим форму мангуу, фиксируемую в двух значениях: 1) тупой, глупый, слабоумный; 2) идиот, от которого образуется глагол мангуурах − «становиться глупым, тупым». Но данная лексема может толковаться с различными смысловыми оттенками. Возможно, слово манкурт могло образоваться и путём слияния двух древнетюркских корней man − «надевать пояс, опоясываться» и qurut − «высушенный», то есть человек, на голову которого надевается пояс и высушивается.

В казахском языке есть глаголы «мәңгу» − растеряться, лишиться самообладания, сойти с ума, «мәңгіру» − быть в беспамятстве; быть в забытьи и существительное «мәңгүрт» со значением «полоумный, безумный, потерявший память». Впервые в современной письменной литературе точно такой же способ превращения человека в мангурта, как в романе Ч. Айтматова, описан в повести казахского писателя Абиша Кекилбаева «Кюй» (на языке оригинала издано в 1968 году в сборнике писателя «Дала балладалары», в переводе на русский язык «Баллады степей» в 1975 году). В повести описывается эпизод казахско-туркменских войн за Мангышлак, туркмены превращают в мангуртов шестерых казахских пленников.

Согласно Чингизу Торекуловичу, предназначенному в рабство пленнику жуаньжуаны обривали голову и надевали на неё шири − кусок шкуры с выйной (шейной) части только что убитого верблюда. После этого ему связывали руки и ноги и надевали на шею колодку, чтобы он не мог коснуться головой земли, и оставляли в пустыне на несколько дней. На палящем солнце шири сжималась, сдавливая голову, собственные волосы продолжали расти и врастали в кожу, причиняя невыносимые страдания, усиливаемые жаждой. Через какое-то время жертва либо гибла, либо теряла память, вследствие того, что волосы прорастали вплоть до мозга. Такой «зомби» становился идеальным рабом, лишённым собственной воли и безгранично покорным хозяину. Рабы-манкурты ценились гораздо выше обычных.
***
В романе рассказывается о том, как молодого кочевника Жоламана, сына Доненбая, попавшего в плен к жуаньжуанам, сделали манкуртом. Его мать Найман-Ана долго искала сына, но, когда она нашла его, он её не узнал. Более того, он убил её по приказу своих хозяев. В тексте писатель даёт подробное определение образа: «Манкурт не знал, кто он, откуда родом-племенем, не ведал своего имени, не помнил детства, отца и матери − одним словом, манкурт не осознавал себя человеческим существом. Лишённый понимания собственного «Я», манкурт с хозяйственной точки зрения обладал целым рядом преимуществ. Он был равнозначен бессловесной твари и потому абсолютно покорен и безопасен. Он никогда не помышлял о бегстве.

Для любого рабовладельца самое страшное − восстание раба. Каждый раб потенциально мятежник. Манкурт был единственным в своём роде исключением − ему в корне чужды были побуждения к бунту, неповиновению. Он не ведал таких страстей. И поэтому не было необходимости стеречь его, держать охрану и тем более подозревать в тайных замыслах. Манкурт, как собака, признавал только своих хозяев. С другими он не вступал в общение. Все его помыслы сводились к утолению чрева. Других забот он не знал. Зато порученное дело исполнял слепо, усердно, неуклонно.

Манкуртов обычно заставляли делать наиболее грязную, тяжкую работу или же приставляли их к самым нудным, тягостным занятиям, требующим тупого терпения.