Лука уселся на холодном полу в ванной комнате, крутя все тот же нож в руках, слушая тиканье часов из соседней комнаты. Кафель обжигал кожу сквозь тонкую ткань домашних штанов, но он не чувствовал холода — только металл, тяжелый и теплый от долгого сжатия в ладони. Свет от уличного фонаря падал через матовое стекло, рисуя на стенах бледные полосы.

Открыв телефон, тот посмотрел на время.
«3:27»
Пора.

Резким движением руки парниша прошелся по запястью. Ещё раз. Ещё. Вдоль, поперек... Лезвие оставляло тонкие линии, похожие на неумелый рисунок. Он смотрел на них отстраненно, словно со стороны, пока очередной раз не прошел глубже.

В конце концов вскрыв вены.

Кровь сочилась из конечности, окрашивая белый кафель в багряный цвет. Теплая струйка стекала по пальцам, капала на пол, растекалась неровной лужей. Часы продолжали тикать — равнодушно, размеренно.

Тело безжизненно облокотилось на край ванны. В глазах помутнело. Боль заглушила звуки вокруг мальчишки, давя и выкручивая тело наизнанку. Она пульсировала в висках, в горле, в кончиках пальцев, становясь единственным, что еще связывало с реальностью.

В конце концов резкое спокойствие растянулось смертной дугой по телу. Мышцы обмякли, дыхание замедлилось, а затем и вовсе затихло.