Книжный клуб интроверта

Так много интересных книг прочла за весну и лето, а канал совсем забросила. Постараюсь рассказать хотя бы коротко и хотя бы о некоторых.

Милош Црнянский - Роман о Лондоне

Совершенно замечательная и бесконечно печальная книга сербского писателя о русском эмигранте в Лондоне. Главный герой, белоэмигрант князь Николай Репнин, пытается выжить в послевоенном Лондоне, едва сводит концы с концами, надеется, теряет надежду, тоскует о прошлом, пытается определить своё место в будущем, задыхается в экзистенциальной тоске. Его реальность похожа на сон при температуре 39, он бесконечно меряет шагами равнодушный к нему и ко всему город, ходит по кругу в тумане, по кругу же крутит в голове одни и те же обрывки мыслей, слышит голоса умерших друзей и ведёт с ними бесконечные споры.

Интересно было следить за собственной реакцией: если в почти всех остальных художественных текстах о вынужденных эмигрантах я безусловно сочувствую героям, то к герою Црнянского у меня с каждой страницей копилось и множилось раздражение. Не уверена, правда, что автор такой эффект закладывал и предвидел (ох уж эти модернисты, никогда у них не поймёшь, чтохотелсказатьавтор, то ли дело писатели XIX века: вот вам, дорогие читатели, хороший персонаж, берите с него пример, а вот плохой, не повторяйте за ним!). Склоняюсь к тому, что не закладывал: Црнянский сам в те же годы, что и его герой, жил эмигрантом в Лондоне, и жилось ему невесело (“Я писал этот роман в пригороде Лондона в эпоху, когда мы с женой были очень близки к самоубийству”, напишет он в дневнике), так что, полагаю, он искренне сочувствует своему герою. Но мне с этим героем было очень трудно: он абсолютно невыносим и в своей безответственности (скинул все бытовые, да в общем-то и материальные проблемы на жену и Очень От Этого Страдает; делает вид, что в проклятом Лондоне эмигранту не найти работу без разрешения, которое совершенно невозможно достать - а сам только через шесть лет узнаёт, что ему с его статусом вообще-то никогда не нужно было никакого разрешения на работу, иди и устраивайся на здоровье), и в своём снобизме и постоянно проговариваемом презрении ко всем - и к другим эмигрантам, и к “среднему классу” в целом (если бы ему платили каждый раз, когда он заводил своё “я, потомок князя Никиты Репнина…”, то, кажется, и работу было бы искать необязательно), и в своём бесконечном, бесконечном нытье. Но я прекрасно понимаю, что если тебя что-то очень раздражает, то в поисках причины главное не выйти на самого себя))

Роман при этом абсолютно великий, рекомендую очень.

Рекомендации петербургского журнала "Поездки за границу" (1907) о том, что захватить с собой на море: прочную обувь, мозольные кружки, немножко опиума.

Всей душой люблю Антона Павловича, но дружить с ним, должно быть, было тяжело)

"В Мелихове бродили... голуби кофейного цвета с белым, так называемые египетские, и совершенно такой же расцветки кошка. А. П. уверил меня, что эти голуби произошли от скрещения этой кошки с обыкновенным серым голубем... Не поверить такому авторитету, как А. П., я не решалась и, возвратись в Москву, рассказала... о замечательных чеховских голубях... Долго я стыдилась своего невежества" {Т. Л. Щепкина-Куперник. "О Чехове". В сб. А. П. Чехов в воспоминаниях современников. М., 1947, стр. 197.}.

У меня так много вопросов к верстальщикам книги "Высотка на Котельнической". Что я им сделала...

Егор Сенников. Расходящиеся тропы. Очерки России XX века - о тех, кто уехал, и тех, кто остался

Принесла вам замечательную книгу, которую я прочла очень быстро, но о которой не перестаю думать.

В "Расходящихся тропах" собраны истории (не цельные биографии, а вспышки, кусочки мозаики) людей, которых революция и Гражданская война разбросали по разным дорогам. Кто-то покинул Россию, кто-то решил остаться, кто-то потом вернулся, а чьи-то пути ещё много раз меняли направление. Один очерк - одна пара судеб. Вот Георгий Адамович навсегда уезжает из России, а Алексей Толстой, который к тому времени устал от эмиграции и мечтает о благополучной и спокойной жизни, возвращается: удивительно, что едут оба как будто бы за одним и тем же, но в противоположных направлениях. Вот Троцкий, проиграв во внутрипартийной борьбе, выслан из России и обживается в Алма-Ате, а тем временем в Брюсселе умирает Врангель - и вместе с ним, кажется, самая последняя надежда той волны эмиграции на победу над большевиками. Вот в воздушном бою над Испанией встречаются советский лётчик Иван Ерёменко и бывший белогвардеец Всеволод Марченко. Вот художница-эмигрантка Зинаида Серебрякова идёт посмотреть на скульптуру Веры Мухиной на Всемирной выставке в Париже - в своё время они обе изучали живопись в одной и той же парижской академии, только с разницей в несколько лет. А вот в разгар перестройки в Ленинград насовсем возвращается Ирина Одоевцева - спустя 65 лет, в 93-летнем возрасте.

Мне очень нравится, что в книге нет этого вечного, превратившегося в штамп противопоставления уехавших и оставшихся. Жизнь сложнее, в ней нет прямых дорог с указателями и предсказуемым финалом - есть тропы и тропки, которые расходятся, сходятся, снова расходятся. Книга не делит людей на "своих" и "чужих", их поступки - на "правильные "и "неправильные", автор не упрощает и не навешивает ярлыки. Мне очень симпатичен такой взгляд - он терапевтичен и помогает смотреть на мир чуть менее категорично. Потому что любые попытки упростить реальность и втиснуть её в шаблоны, конечно, удобны, но очень мешают слушать друг друга - и в итоге даже единомышленники, которые сходятся в главном, перестают друг друга понимать.

Мне кажется, такая оптика сейчас очень важна. Тем более что “сами тропы никуда не исчезли, они лишь ждали новых странников. И дождались”.

Читаю книжку "История метро Москвы. Развитие московского метрополитена и его культурные символы", узнаю интересное.

Идея использовать два голоса принадлежит Обществу слепых, которое в 1984 году предложило использование женской и мужской «навигации», чтобы легче было понимать на слух – в центр города едет состав или наоборот. Первоначально (а на многих линиях и сейчас) «мужской» голос объявляет станции при движении к центру города, а женский наоборот. Для запоминания пассажиры придумали такую схему: мужчина «начальник» зовет утром в центр на работу, а женщина «жена» ведет от центра в сторону дома.

Отличная книжка, рекомендую (тем более что её написала экскурсоводка "Глазами инженера", а этому проекту я доверяю во всём)).

Читаю по работе изданную в 1910 году книгу "Искусство речи на суде", нахожу восхитительное:

"Наши отцы и деды говорили чистым русским языком, без грубостей и без ненужной изысканности; в наше время, в так называемом обществе, среди людей, получивших высшее образование, точнее сказать, высший диплом, читающих толстые журналы, знакомых с древними и новыми языками, мы слышим такие выражения как: позавчера, ни к чему, нипочем, тринадцать душ гостей, помер вместо умер, выпивал вместо пил, занять приятелю деньги; мне приходилось слышать: заманул и обманил".

Про "позавчера" мне даже пришлось гуглить, чтобы понять, какой вариант считался правильным. Ваши варианты?

Леа Юпи. “Свободная. История взросления на стыке эпох”

Ещё одна книга, которая точно войдёт в мой топ за год. И тоже автобиографичная - писательница рассказывает про свой опыт взросления в Албании 1980-х - 1990-х.

К стыду своему, я ровным счётом ничего не знала об истории Албании. А история интересная: после Второй мировой войны к власти пришёл диктатор Энвер Ходжа, который ухитрился рассориться не только с западным блоком, но и с восточным. Сначала с Югославией - потому что Тито предал идеалы Сталина. Потом с СССР - потому что Хрущёв тоже предал идеалы Сталина. Потом с Китаем - потому что они предали идеалы Культурной революции. В итоге страна оказалась в абсолютной изоляции - в изоляции, по сравнению с которой СССР был прямо-таки открыт миру. Жили в режиме “кругом враги”, строили бункеры, строили коммунизм. В 1990-м, как везде, всё рассыпалось.

Леа Юпи - почти моя ровесница, я тоже успела застать восьмидесятые, разве что была чуть помладше, и всю книгу я изумлялась - как у людей, выросших в настолько разных странах, может быть ну вот настолько похожий опыт. На каждой странице у меня разблокировались воспоминания: кодекс поведения в очереди, ценность банки из-под колы как предмета интерьера, а обёрток из-под жвачки - как детской валюты. Рассказы о том, как ужасно живётся детям на Западе, как они там работают с младенчества и всё равно голодают. Пустые прилавки и дефицит. Праздничные демонстрации и пионерские организации. Да и девяностые оказались очень похожими: те же бандиты, те же финансовые пирамиды (в которые родители авторки - тоже, между прочим, люди с высшим образованием, как и мои - отнесли все свои сбережения), те же закрытые предприятия и безработица. Но, конечно, далеко не весь опыт похож, многое в Албании было совершенно иным - и тем интереснее было читать. Тем более что и семейная история у Леи Юпи просто невероятная.

Мне очень понравилось, как книга написана и построена. Сначала читатель видит этот мир глазами ребёнка, а потом “взрослеет” вместе с рассказчицей. Одновременно с ней у него раскрываются глаза на многие вещи: например, внезапно обнаруживается, что какие-то невинные фразы, которые постоянно произносили взрослые, были общепринятой системой эвфемизмов для вещей гораздо более страшных. И вот ты вместе с героиней заново переосмысливаешь всё, что успела прочитать.

Очень, очень рекомендую.

Срджан Валяревич. “Комо”

Безусловно, одна из лучших книг года для меня. Тот редкий случай, когда идеально совпадаешь с автором по вайбу прямо с первой строчки. И когда в конце тебе так невыносимо расставаться с автором и его миром, что хочется просто с последней страницы перейти на первую и начать перечитывать по кругу.

Герой, он же рассказчик, он же сам Валяревич (роман абсолютно автобиографичен) - молодой сербский журналист и писатель из Белграда. На дворе конец 1998 года - не лучшее время, чтобы жить в Белграде. Герой по приколу заполняет заявку на какой-то грант и внезапно этот грант выигрывает: получает возможность месяц прожить на вилле на озере Комо, чтобы поработать там над романом. У него в Белграде - съёмная студия, в которой течёт с потолка после каждого дождя, нет постоянной работы, а до бомбардировок города остаётся, как мы знаем, месяца четыре. И тут внезапно Комо: тишина и покой, роскошная вилла, прислуга, полный пансион, официанты, бесконечно подливающие в твой бокал дорогой алкоголь, и знаменитые учёные/писатели/композиторы и тд со всего мира.

В таком сеттинге герой проводит 30 дней (1 глава - 1 день). Разумеется, никакой роман он не пишет - он вообще про него упомянул в заявке на грант, потому что надо же было что-то написать. (Хотя ведь роман-то он в итоге написал, хоть и спустя 8 лет, так что формально никого не обманул)) Целыми днями он пьёт вино, шатается по окрестным горам, любуется озером, ведёт смолл-токи с селебами на вилле, заводит дружбу с официантами (потому что по духу они ему гораздо ближе, чем все эти селебы). Когда надоедает напиваться на вилле, идёт напиваться в соседний городок, где тоже заводит друзей - в основном барменов окрестных заведений. Удивительно: в книге практически ничего не происходит, но оторваться совершенно невозможно.

Для меня в книгах едва ли не важнее всего способность автора погрузить меня в тот мир, про который он пишет. Валяревич это умеет 100 из 10, я как будто сама провела этот месяц на вилле на Комо (и даже, по ощущениям, отдохнула!). И мне очень понравилось смотреть на этот мир именно его глазами - столько в этом взгляде нежности и любви к миру, столько умения быть здесь и сейчас и видеть красоту, столько доброты и принятия людей со всеми их слабостями и странностями. Такое восхитительное умение принимать себя с самоиронией, но без самоуничижения, а мир - пусть с лёгкой печалью, но без драмы (поэтому для меня ну совершенно не работают сравнения с Довлатовым и Ерофеевым в предисловии к русскому изданию - разве если сравнивать по количеству алкоголя, которое потребляют лирические герои. Бесконечно люблю обоих, но они же совершенно, совершенно другие).

Отдельно замечательна история перевода этой книги на русский язык - про это рассказывается в послесловии. Переводчик, Алексей Курилов, переехал в Сербию три года назад, тогда же начал учить сербский. По рекомендации своей преподавательницы начал читать “Комо” (потому что “не могу больше читать “Мост на Дрине” Иво Андрича” - 100% понимания, Алексей!). Влюбился в эту книгу, начал советовать её русскоязычным друзьям, но вдруг выяснил, что перевода на русский нет - хотя на многие европейские языки она давно переведена - вот и пришлось переводить самому. Перевод получился совершенно замечательным (и сразу видно, что сделан с огромной любовью).

(Там же, в послесловии, рассказывается, что через 25 лет после той поездки Валяревич ещё раз съездил на Комо. Отыскал в городке близнецов-барменов, с которыми подружился в прошлый приезд - им и тогда-то было под 70, а сейчас, получается, под 90! И вот один из них выносит ему роман “Комо” на французском и радостно говорит: “Смотри, я тут подчеркнул места, где появляюсь я!”).

Пойду что ли сегодня куплю её на сербском - законный способ начать перечитывать))

День в гостях у Джейн Остен

Это Чотонский коттедж, где Джейн Остен прожила последние восемь лет и написала «Эмму», «Мэнсфилд-парк» и «Доводы рассудка». На втором фото - столик, за которым она все это написала (на третьем фото видно, что столик стоит в уголочке столовой). Кажется, ни в одном доме-музее я столько всего не чувствовала!

Это Hatchards - старейший книжный Лондона и всей Англии. Работает с 1797 года, здесь ещё Оскар Уайлд книжки подписывал.

Роберт Капа - “Скрытая перспектива”

“Скрытая перспектива” - воспоминания Роберта Капы о Второй мировой войне, иллюстрированные его же фотографиями. До этого я знала Капу только как гениального фотографа, а теперь оказалось, что он и писатель прекрасный.

(Ничего, впрочем, удивительного: в предисловии к книге его биограф пишет, что Капа изначально и мечтал стать писателем и журналистом, а не фотографом, и, даже став знаменитым, “не оставлял надежды стать писателем, умеющим фотографировать, а не наоборот”. Да и само возникновение “Роберта Капы” - история абсолютно литературная: когда Эндре Фридман, молодой фотограф из еврейской семьи Будапешта, понял, что его фотографии плохо продаются, он выдумал успешного и знаменитого фотографа Роберта Капу, который по счастливой случайности оказался в Европе и готов снизойти до редакций местных журналов и продать им свои работы. Фотографии по редакциям носила его девушка, потому что как только “знаменитый американский фотограф” заговорил бы по-английски, легенда бы тут же рассыпалась).

Слог Капы необычен для книг о войне: он пишет легко, с шутками и иронией. Тем пронзительнее на этом фоне трагические эпизоды. Например, как он ещё в начале кампании снимал на аэродроме тяжелораненых лётчиков, вернувшихся с задания, и один из них крикнул ему “Вот таких снимков ты и ждал?!”. Капа после этого несколько дней ненавидел себя и свою профессию, а потом раз и навсегда решил, что если уж снимать войну - то точно не из тыла.

С тех пор он всегда находился в самой мясорубке. Если, к примеру, другие фотографы снимали высадку воздушного десанта, летя на отдельном самолёте на безопасном расстоянии, Капа прыгал вместе с парашютистами, привязав к каждой ноге по камере (а после раскрытия парашюта отвязывал камеры и фотографировал на лету). Формулу “Если твои снимки недостаточно хороши, значит, ты был недостаточно близко” он сделал девизом на всю жизнь (он и умрёт потом, подорвавшись на мине, но уже на другой войне). Этому изумлялись даже солдаты, вместе с которыми он участвовал в операциях.

“Парень, сидевший рядом со мной, всю дорогу молчал, но теперь вдруг повернулся ко мне и спросил: “А ты вправду гражданский?” “Да”, - ответил я. Он снова ушёл в себя, но минут через 15 обратился ко мне опять: “Ты хочешь сказать, что сам захотел сюда попасть, тебя никто не заставлял? То есть, если бы ты захотел, то мог бы вместо всего этого сегодня вечером улететь в Штаты?!”

Вот и в День Д Капа высадился в Нормандии вместе с бойцами, с риском для жизни отснял несколько плёнок - чтобы через неделю узнать, что “работник фотолаборатории так волновался, что при просушке перегрел негативы. Эмульсия поплыла прямо на глазах у сотрудников лондонской редакции Life. Из 106 фотографий спастись удалось только восемь. Подписи к фотографиям, размытым из-за перегрева, гласили, что у Капы ужасно тряслись руки”. (Как я понимаю, именно к этой истории отсылает название книги - Slightly out of focus. Правда, при локализации название превратилось в “Скрытую перспективу”, и аллюзия потерялась).

В общем, я в восторге от книги, обязательно куплю её на бумаге.

PS. А ещё из неё я узнала, что уже во времена Второй мировой можно было передавать фотографии по радиосвязи. По радиосвязи! Может быть, вы все это и так знали, но я была абсолютно потрясена!

После “Скрытой перспективы” Роберта Капы (очень хорошая, обязательно расскажу) мне так не хотелось расставаться с автором, что я взяла перечитывать “Русский дневник” - книгу о поездке Капы и Стейнбека в СССР в 1947 году. В общем, если вы идёте по Белграду и слышите, как кто-то смеётся на всю улицу, всё ок, вы просто проходите мимо моего балкона.

Это была небольшая пьеска – пропагандистская, наивная, но очаровательная. Сюжет ее таков. В деревне живет ленивая девушка, которая не хочет работать, а хочет уехать в город, красить ногти, мазать помадой губы и вообще быть «деградирующей декаденткой». В начале пьесы она вступает в противостояние с хорошей девушкой, девушкой-бригадиром, которая даже получила награду за свою работу в поле. Девушка, которая хочет красить ногти, слоняется по сцене, и по всему видно, что в ней нет ничего хорошего. Девушка-бригадир держится прямо, а произнося свой текст, вытягивает руки по швам. Третье действующее лицо – героический тракторист. Что интересно – он и в жизни тракторист, и из-за него пришлось на полтора часа задержать спектакль, потому что он чинил свой трактор, на котором целый день работал в поле. Герой-тракторист использовал единственный игровой прием: он произносил весь свой текст, расхаживая по сцене туда-сюда и покуривая папиросы.

И вот тракторист влюбляется в ту девушку, которая хочет красить ногти. Влюбляется не на шутку – так, что ему грозит серьезная опасность: от такой любви он может совсем потерять голову. И правда, сюжет развивается, и вот уже парень почти готов бросить свою работу тракториста и тем самым перестать помогать народному хозяйству. Он собирается переехать в город, получить там квартиру и спокойно жить с девушкой, красящей ногти. Девушка-бригадир, по-прежнему стоя по струнке, прочитывает ему целую лекцию нотаций.

Но это не помогает. Тракторист совсем потерял рассудок, он по уши влюбился в эту никчемную и нехорошую девушку. Он не знает, что делать: бросить любимую или уехать за ней в город и стать бездельником?

Декаденствующая девица уходит со сцены, оставляя девушку-бригадира наедине с трактористом. И тут бригадир идет на женскую хитрость и говорит трактористу, что та девушка его на самом деле не любит. Просто она хочет выйти за него замуж из-за того, что он такой знаменитый тракторист, а потом он ей быстро надоест. Тракторист этому не верит, и тут девушку-бригадира внезапно осеняет: «Я придумала! Притворись, что ты любишь меня, а когда она нас увидит вместе, ты сразу поймешь, любит она тебя или нет».

Идея трактористу понравилась. Вошедшая красильщица ногтей застает бригадиршу в объятиях тракториста и… о чудо! Происходит то, что вам никогда бы не пришло в голову: эта лентяйка принимает решение тоже поработать на благо социалистической экономики! Она остается в деревне. Она с яростью обрушивается на бригадиршу. Она говорит ей: «Я организую свою собственную бригаду! Не только тебе быть в почете и получать награды! Я сама стану бригадиром и буду носить медали!»

Так решаются обе – и любовная, и экономическая – проблемы тракториста, и пьеса завершается, оставляя у всех самые приятные чувства.

Таков сюжет пьесы. На сцене же все пошло по-другому. Действие едва началось, а тракторист успел пройти по сцене туда-сюда всего раз пять или шесть, как Капа разрядил свои фотовспышки, чтобы сделать первую фотографию. Это событие совершенно порушило ход действия. Девушка, которая хотела красить ногти, укрылась за какими-то связками папоротника и до конца сцены оттуда так и не вышла. Тракторист забыл слова. Девушка-бригадир сначала запнулась, а потом попыталась спасти мизансцену, но ей это не удалось. Оставшаяся часть спектакля прошла как бы под эхо: актеры повторяли реплики, подсказанные суфлером, поэтому зрители прослушали пьесу дважды. И каждый раз, когда актерам удавалось наконец снова попасть в текст, Капа разряжал новые вспышки, и актеры снова терялись.

И всё-таки, видимо, первое прочтение «Тихого Дона» меня в своё время тоже травмировало - потому что, как выяснилось, мой мозг перемонтировал финал.

Я отчётливо помнила всю сюжетную канву книги. Помнила, что случилось со всеми главными персонажами. Помнила, как в конце Григорий вернулся за Аксиньей и они ушли в закат. И на этом - финальные титры. Я вот прямо отчётливо помнила, что книга закончилась так.

Представляете, как я в этот раз охренела, дочитав до чёрного солнца?

Всё-таки нет ничего удивительнее устройства человеческого мозга!

Кэтлин Флинн. Проект "Джейн Остен"

Перечитывала для книжного клуба “Тихий Дон”, и как-то он мне тяжело эмоционально дался в этот раз. То ли в 20 лет я была черствее, то ли воображение моё с годами стало живее, то ли память услужливо вытеснила всё, что я тогда чувствовала - но, кажется, в первый раз это было не так больно.

И вот где-то на середине я почувствовала настоятельную необходимость сделать паузу, прочесть что-то максимально лёгкое, тупое весёлое и чтобы там разрубали людей шашкой надвое хотя бы не на каждой странице. Обычно я не фанатка книг про попаданцев, но тут аннотация обещала, что попаданцы отправляются не куда-нибудь, а в Англию 1815 года, и не зачем-нибудь, а чтобы найти и спасти от уничтожения седьмой роман Джейн Остен!

Главная боль для каждого фаната Джейн Остен - что она умерла так рано и успела написать так мало, поэтому фантастическое допущение о седьмом романе мгновенно “продаёт” нам книгу. Допущение, кстати, не совсем фантастическое: роман "Уотсоны", о котором идёт речь, действительно существовал, но Джейн его не окончила, и сохранилось всего несколько глав (позже его завершила и издала какая-то что ли племянница, но я такие дописывания считаю не очень этичными по отношению к автору и обычно не читаю). Герои Кэтлин Флинн, учёные из будущего, из какого-то ранее неизвестного письма Джейн подруге узнают, что Джейн таки закончила “Уотсонов”, а потом уничтожила, потому что роман оказался “слишком личным”. И, пройдя годичный курс по повседневности 1815 года, они отправляются в прошлое, чтобы познакомиться к Джейн, втереться к ней в доверие и попытаться добыть роман. А заодно и письма Джейн сестре Кассандре (Кассандра уничтожила большую часть этих писем после смерти сестры, из-за чего мы ничтожно мало знаем о жизни Остен). И вот они с кучей фальшивых денег и рекомендательных писем попадают в Англию, действительно втираются в доверие сначала к брату Остен, а потом и к ней самой. Но дальше всё идёт не так, как планировалось, а герои начинают задумываться об этичности вмешательства в прошлое и о том, в какой мир они вернутся, если что-то в этом прошлом сломают (я мало читала книг про попаданцев, но, кажется, это обязательный пункт программы, да?).

Штош, дорогие коллеги-обожатели Джейн Остен - наконец-то и для нас написали фанфик! И так как ничего большего я от книги не ждала, то получила ровно то, что ожидала: лёгкую книжку на пару вечеров. Причём Кэтлин Флинн действительно хорошо знает лор семьи Остен и относится к писательнице с огромным уважением - это большой плюс книги. Большой минус - любовно-эротическая линия, которую я бы оттуда выкинула целиком. Мало кто умеет писать сексуальные сцены так, чтобы читатель не умирал от кринжа и чтобы это не читалось как книжки в мягких обложках из девяностых, буквально единицам это удаётся, и мне кажется, писателям нужно как-то более здраво оценивать свои силы в этой области. (А также я очень хихикала над диалогом “Я тебя люблю”. “Да ты не можешь меня любить!” “ДАЯЛЮБЛЮТЕБЯЯЯЯЯЯ” “Но люблю же!”)

В общем, если любите Джейн Остен, могу порекомендовать - возможно, вы тоже повеселитесь и порадуетесь пасхалочкам. Главное, помнить, что это по большому счёту просто фанфик, и многого не ждать.