Прошёл год.

Люди перестали спрашивать. Это было, пожалуй, хуже всего. Мир оказался удивительно хорош в том, чтобы продолжать.

У кого-то были дни рождения, кто-то женился, кто-то ругался из-за мелочей, кто-то жаловался на погоду, а Наташи больше не было. И это почему-то никому не мешало жить

Баки иногда злился на неё за это. За то, что она оставила его здесь. Потом злился на себя за то, что вообще мог злиться.

Однажды ночью он достал из шкафа её красный шарф. Просто так. Не хотел надевать, не хотел вспоминать. Просто хотел подержать. Ткань уже почти не пахла ею. Почти. И вот это «почти» оказалось хуже всего.

Баки сел прямо на пол возле кровати и долго смотрел в одну точку. Потом прижал шарф к лицу.

— Я всё ещё здесь, — прошептал он.

Повисла тишина.

— Ты понимаешь?

Ответа не было.

— Я всё ещё здесь, Наташа.

Он сказал это ещё раз. Будто она могла услышать. Будто от этого присутствие превращалось в обещание.



Утром он снова включил свет на кухне, поставил на стол две кружки. Красную — напротив себя, черную — перед собой. Налил кофе. Сначала машинально. Потом замер. Посмотрел на вторую кружку.

— Привычка, — сказал он пустой комнате и сел.

За окном начинался обычный день. Баки долго смотрел, как свет постепенно заполняет кухню, а потом впервые за год выключил лампу.

Не потому, что забыл Наташу. А потому, что наконец понял: свет оставался включённым не для неё. Он оставлял его для себя.

Чтобы каждый раз, возвращаясь домой, на несколько секунд верить, что кто-то ещё ждёт. Теперь ждать было некому. Но домой он всё равно вернётся, заварит кофе, поставит одну кружку и будет жить. Не потому, что перестал любить её. А потому, что она когда-то научила его, как это делать...