«Новые Тупые» возникли в тот исторический момент, когда кризис переживали не только социальные институты, но и сама идея художественного языка. Конец XX века обнаружил исчерпанность больших повествований, недоверие к авторитету концепта и усталость от культурных иерархий. В этих обстоятельствах «тупость» стала не эстетической стратегией и тем более не жестом антиинтеллектуализма, а своеобразной формой эпистемологического сопротивления — отказом подчинять художественный опыт режиму объяснения, интерпретации и символического производства.

Практика товарищества строилась на принципиальном совпадении искусства и жизни. Их акции не стремились стать произведениями, не искали исторического оправдания и не нуждались в механизмах собственной легитимации. Они существовали как события чистого присутствия — мимолетные, зачастую абсурдные, лишенные претензии на вечность и потому обладающие редкой степенью внутренней свободы.