Среди движения истинных патриотов Loyal bears Константин Крылов воспринимается довольно неоднозначно: с одной стороны он русский - с другой - интеллигентишка с двумя высшими, с одной стороны он выдающийся писатель - с другой - он не пожелал посвятить свой талант воспеванию нашей подлинной монархии - и список можно продолжать. Мы давно хотим написать ряд постов с разбором его творчества и биографии, но радения под портретом Его Величества забирают очень много времени да и сам, так сказать, материал крайне разнообразный и комплексный, поэтому трудно решить откуда начинать.

Недавно мы всей основой ездили к верноподданным участникам на дачу, где помимо прочего заняли себя прочтением "Факапа" - длинного и крайне насыщенного произведения с довольно высоким порогом входа: оно требует предварительного знакомства с текстами Стругацких, которые оно соединяет в единую систему и придаёт дополнительную смысловую нагрузку. И вот главный герой Яков Вандерхузе рассказывает как добывал сведения из своего друга Бориса Левина, заманив его в некое подпространство, обездвижив и подвергнув воздействию так называемого "лаксианского ключа" внеземного артефакта, действующего по принципу "прав админа" (вероятно, автор ко всем этим слоям сюжетной тайны добавил ещё, что и вся реальность это симуляция. При этом самих этих лаксианцев он описывает так: "В сериалах их иногда показывают — когда надо изобразить цивилизацию уровнем выше земной, но не зловещих Странников, а хорошую. Помню один такой фильм, в молодости его смотрел — там они изображались в виде этаких окошек, что-ли, ну или квадратиков, парящих в воздухе. Из которых исходил жёлтый свет и мудрые изречения типа "реальность развивается в правильном направлении, о человек". А ещё они стабилизировали Метагалактику, не помню вот только зачем." - думаем, нашим досточтимых участникам не нужно разъяснять кивком в адрес какого нечестивого движения является данное описание), тем самым отключив его ментальную блокировку. Далее приведём соответствующий фрагмент:

"В общем, я схватился было за парализатор, но как-то растерялся. Потому что Левин не вскакивал, руками не махал, вообще ничего такого не делал. Он спокойно сидел и улыбался. Не скалился, не кривил губы — улыбался. По-доброму. Как счастливый человек, которому ровным счётом ничего не угрожает.
А потом он сказал — даже нет, выговорил, медленно так, будто слова на вкус пробовал:
— Не знаю, как у тебя это вышло, но... спасибо. Ты даже не представляешь, что ты сделал.
Я несколько оторопел. Потом спросил Левина, о чём это он.
— Понимаешь, — сообщил он тем же манером, — ты снял все барьеры в моей психике. Вообще все. В том числе так называемые естественные.
— И чего? — только и нашёлся я. Наверное, вид у меня был не самый умный. Во всяком случае, Борька снова разулыбался.
— И теперь я свободен, — наконец, снизошёл он. — Скорее всего, я первый освобождённый. В этом тысячелетии, по крайней мере.
Я и не стал делать вид, что понимаю. Просто сел напротив. Не забывая про парализатор. Похоже, я ему что-то в голове повредил.
— Нет, — сказал Левин, как будто мои мысли видел. — Ты не нанёс мне никакого вреда. Наоборот. Ты принёс мне огромную пользу. Просто ты не понимаешь.
— Почему это вдруг? — меня такое заявление как-то задело. — Объясни. Может, пойму.
Борис посмотрел на меня как-то странно. С сочувствием, что-ли. Нет, не так. С состраданием.
— Насколько я осознаю твои намерения, — говорить он стал быстрее, но так же ровно, — ты хотел убрать блоки, поставленные психокоррекцией. На самом деле блоки в сознании возможны потому, что само создание может ставить блоки. Оно это и делает. Постоянно. Начиная с воспоминаний о первых секундах жизни. И кончая, допустим, желаниями, которых мы боимся. Всё это блокируется. Поэтому наше сознание как бы разгорожено стенками. Эту систему стенок мы и называем нашим "я". Мы и есть наша тюрьма. А её фундамент — тот барьер, который отделяет нашу сущность от основы существования... — и тут он замолчал. Весомо так замолчал. Со значением. Дескать, дальше всё."