— — — — — — — — — — — — — —Люди слишком жестоки. Они могут злоупотреблять чужими эмоциями, продолжать калечить невинных, изводить до полусмерти ни в чем незнакомцев, при этом оставаясь безнаказанным. Однако есть и другой вид человеческого бесстрастия. И этот тип подразумевает причинение боли самому себе.
Одним из самых тяжёлых случаев можно считать наблюдение за страданиями иных существ, с кем вы были знакомы или же нет. Видеть их слезы, вскрытые раны или внутреннюю ментальную боль — для некоторых это давление во много раз сильнее прочих.
И именно сейчас подобное чувство пожирало душу прежде обычного журналиста, что самолично связал себя узами с мистикой. Они были неразлучны, сколько он себя помнил. И вот наступил момент, когда потребовались его силы и познания для защиты остальных жителей этой планеты. И дело не в том, что те в своем большинстве не знавали ничего сверхъестественное в своих хрупких реальностях, а это было простое желание выжить. Остаться в этом спокойном мире ещё немного. А может быть... Хоть когда-то ощутить от него то тепло, которого так порой не хватает.
Такую цель и преследовал исследователь, изнуряя себя волокитой бумажных сведений. Его зрачки замирали на одних предложениях, а затем резко перескакивали, пока перо в руке продолжало шествовать по менее израненному листу.
Усталость накапливалась в плечах и ознобом проводилась по позвоночнику, как будто случайно задевая чувствительные нервы. И это заставляло цокать, фыркать, неуклюже поворачивает мышцы, лишь бы облегчить эти импульсы внутри. И тогда... К нужным точкам прильнули заботливые руки.
По темным перчаткам можно было предположить, что их хозяин не любил марать свое тело в копоти грязи, что обыденно для многих, но не столь заметно.
Завелся тихий небрежный разговор.
— Мистер Линч, вы не думали над тем, чтобы положить конец вашему недосыпу и уделить должное внимание естественному отдыху?
Этот голос... Бархатный, подбирающий до основания, колебающий струны глубоко внутри живота, выворачивая его наизнанку. И все равно бледные щёки-предатели зарылись в призрачном румянце.
— Вам стоило бы учесть мои нотации. Или же вы желаете, чтобы я внёс в наш контракт этот пункт, как обязательный?
— Пожалуй, откажусь.
Названный отмахнулся, однако пальцы на его плоти сжались ещё сильнее, словно хотели слить открытую кожу и черную резину в одно целое. Зная этого сумасшедшего, можно было предположить, что такие мысли все же посещали его разум, но вот не находили правильного воплощения. Чертов ублюдок.
— Лэмбтон, - твердо позвал Егор. Его брови свелись вместе, выстраивая милый домик. Только круги на веках портили всю картину. - Я работаю.
— Хотите сказать, что я вам мешаю?
Этот наглый бизнесмен, что уже достаточно давно крутится в бизнесе по порабощению определенной массы личностей, точно бы не допустил утвердительного ответа на свой же вопрос. Или же потом благополучно отомстил. Это никак не входило в планы трудяги. Уж надбавок или ночи без сна, но в иной комнате, ему точно хватало!
— Боюсь, что у того человека, что осмелится такое произнести, моментально слетит голова с его туловища.
— Отличная мысль! Но ужасающая. Неужели вы видите меня лишь тираном?
— ...
Что ж... Это было недалеко от правды. Но вслух все же говорить этого не стоило. Как минимум из-за поступающей информации в укромки мозга.
Впрочем, этот садист уже давным-давно решил что-то для себя. И вот явил в явь.
— Тогда позвольте мне побыть тираном для вас в таком русле... - прошептал Лэмбтон, наклоняясь вперёд и обжигая застенчивую раковину уха, а следом и кусая, оставляя манящий алый след. - Вам же нравится, когда с вами обходится жестоко?
— Да кому такое... Кх!... Понравится...
Несчастный трудяга охнул, когда его ухо покрыли полноценной порцией слюны, ничем не отличной от грязи. Хотелось его мгновенно вытереть, стереть, чтобы потом кожа покраснела и щипала, однако это бы задело чувства собеседника... Так что пришлось воздержаться от этой затеи.
— Ночь сегодня будет длинной...
— Поскорее бы она закончилась...
***
#линчфд
#зарисовка