— «Хоть что-то остаётся таким же в этой стране...»

Внутри шло полным ходом богослужение. По своим воспоминанием прибывший отказал себе в желании вломиться внутрь тотчас же и устроить настоящий переполох. Это было выше его сил, морали и веры. Потому он остался снаружи, обшаркивая окрестности, иногда зацикливаясь взглядом на окнах, как в своём отрочестве, приподнимаясь на носочках, заглядывая в церковные глубины. В одно из таких удачных похождений приметил расположенные у подоконника пару досок, образовал из них очень шаткую конструкцию, буквально удерживаясь почти в воздухе, вскарабкался и тогда… его очам представился дивный вид: просторная зальная с размещёнными на ней лавками для посетителей. Практически все места забиты до отвала… Явно по их лицам можно было узнать, что они всецело увлечены процессом, даже несмотря на стоявшую духоту. Всё было не почём. Именно такое поведение доблестный воин и называл «фанатизмом». Но главным зрелищем стало то, как человек в священных одеяниях обхаживал короткими шажками всех участников молитвы, помогал им и оказывал своё благословлённое деяние…

Парень с откровенным изумлением, выразившемся раскрытой полостью рта и ошарашенно округлёнными глазами, наблюдал, как его старый знакомый идеально справлялся со своей ролью. Эта работа, избранный путь слишком соответствовал его божественной внешности. Пышные пшеничного отлива пряди столь аккуратно и по-свойски волшебно опускающиеся на ключицы, перетекая назад, на прямой осанки спины… А эти сияющие искорки на его робе! Словно полумесяцы, указывающие на его неправдоподобный нечеловеческий вид… Кожа румяная, розовая, на взгляд такая нежная и хрупкая, что если бы ваша рука дотронулась случайно до неё, то точно бы оставила след. Длинные эльфийские уши, что выглядывали из-под чёрной вуали, были выше всех похвал. Их обладатель подрагивал ими, когда прислушивался к ответам других, приподнимал концы, как если бы любопытный зверёк навострял свои ушки. Как всем известно: у этой расы особенно чувствителен слух, поэтому не удивительно, что этот орган так явно реагирует на любые колыхания во внешней среде…

— «Он стал за эти годы ещё краше, чем до этого!»

В помещение проникали солнечные лучи, что своими зайчиками попадали на всё, что им было угодно, пока тёплые тени складывали чудесные картины… И одной из такой стало то, как священник прекратил своё шествие, развернувшись прямиком к раскрытому настежь окну, сложив руки в мольбе к Всевышнему и… Взглянул на незваного визитёра. Чуткие светло-зелёные, малахитовые своды сомкнулись в одной точке и в сей же миг их взор прояснился, очертился тонкой линией сахарного удовольствия и забвения. Так, как если бы смогли получить от этого мира те блага, которые и описаны в писаниях. Постепенно «купола» извились в заботливой приветливой улыбке, приветствуя всей душой собственного товарища. Уста, сложенные в песне Творцу, воздались в ином направлении, отводя крупицу иной системе. И парень, лицезревший это во всём преобладании, смог прочитать между строк:

— Ещё… Немного и мы… Встретимся… Что? – Лололошка прекратил своё тихое вещание, когда распознал неясный смущающий его пределы термин. – «Моя любовь»?... Чёрт! Ты опять за старое… Я-то думал, что с возрастом ты остепенишься… Обзаведёшься умом-разумом, а ты до сих пор исповедуешь ту клятву… Подожди… Значит ли это…