Лошадь Волошина

Всю мою жизнь меня окружали прекрасные учителя. Это, наверное, был какой-то тайный замысел вселенной, ведь я сама учителем быть никогда не хотела и не собиралась.

Моя классная руководительница Наталья Александровна была очень строгой и требовательной, но мне нравилось чувствовать эту радость от того, что у меня что-то получилось, мне нравилось не получать похвалу, а сам процесс обучения. И я помню ее удивленно-счастливое лицо, когда на технике чтения я прочитала 200 слов в минуту, и мне сказали, что я могу больше никому ничего не доказывать и не сдавать больше этот дурацкий зачет :) Всегда помню любимую Мирославу Игоревну, из-за которой я десять раз чуть не ушла в художники или дизайнеры, я обожала ее уроки, обожала вечера в старом кабинете, где мы смотрели на проекторе картины известных художников, а мне запрещено было говорить, потому что я всех выучила дома, а в школе только хвасталась. Один раз я пришла на урок пьяная, это был сложный подростковый возраст, бунт и все дела, она меня посадила у окошка «проветриться», но не выгнала и родителям не рассказала. Татьяна Юрьевна, учительница по английскому, каждый день после уроков проводила нам занятия по авторской методике: английский для будущих журналистов / архитекторов / экономистов и т.д. Я просто ходила на все. А когда поступала в аспирантуру, то встретила на экзамене Татьяну Юрьевну, мы с ней сели за одну парту, и я ей сказала шепотом: «если я сдам – то это полностью ваша заслуга, у меня никогда не было такого английского, как в школе». К слову – я прошла на эти 3 бюджетных места с 98 баллами за английский.

А когда я пришла в университет, то тут уже и говорить нечего, такое количество ярких, неординарных, талантливых педагогов я не встречала никогда. Я даже выбрать научного руководителя не смогла, потому что меня разрывало – я обожала Леонида Петровича и Ларису Рудольфовну, в итоге я просто решила, что один у меня будет «духовный» научный руководитель, а другой – «научный». Так мы и прожили шесть лет. Я помню не просто пары, я помню счастливые моменты, которые сделали меня мной: вот Юрий Викторович Казарин на первой паре на 1 курсе включает нам Pink Floid и уходит курить в коридор, нам нужно вытащить из песни все музыкальные инструменты, я в шоке, не справляюсь / вот Леонид Петрович на современной литературе задает прочитать сборник эротических рассказов Сахновского, я в шоке, справляюсь / вот я делаю свои первые в жизни иллюстрации с Ларисой Рудольфовной / Елена Львовна так рассказывает про этимологию, что я без шуток пишу в дневнике, что моя главная мечта - это собирать диалекты Поморья (до этого момента я хотела быть только литературоведом) / Наталья Викторовна говорит, что без чтения «Обрыва» не допустит нас до экзамена, роман становится моей любимой книгой / я четыре раза пересдаю древнерусскую литературу Валентину Владимировичу, на четвертый раз я знаю часть текстов наизусть / мы слушаем на четвертом курсе, как Мария Аркадьевна читает нам сказки Чуковского вслух, это вообще одно из самых счастливых воспоминаний / Наталья Борисовна ругается, что мы не можем найти границы Башкирии на карте Урала / Виола Викторовна пишет каждому из студентов рождественское письмо в конце семестра, где сравнивает наш «стиль» со стилем наших героев (у меня Волошин, конечно же) … Ни одного поста не хватит, чтобы вспомнить все и всех.

Я уверена, что встретить настоящего учителя – это великий дар, потому что он становится человеком, который «проводит» тебя туда, куда ты сам бы пойти испугался – как Беатриче проводит Данте, как Пугачев проводит Гринева сквозь бурю. Ты просто чувствуешь рядом человека, который точно больше тебя, ты ему готов доверить все в своей жизни и свою жизнь на хранение отдать. Таким наставником стала Татьяна Александровна, мой научный руководитель в аспирантуре, человек, который написал мной мою диссертацию, самый строгий и сдержанный человек в мире, самый «не мой» человек по типажу, но единственный из всех, кто смог взять меня и научить, как надо, вытащить за волосы из болота, пересобрать что-то внутри. И Марина Геннадьевна, завуч моей гимназии, человек, который не провел у меня ни одного урока, но общение, с которым стало для меня одним из главных уроков в жизни. Без нее я бы не стала учителем.

Какая огромная благодарность за то, что они оказались на моем пути, за то, что они выбрали этот сложный и прекрасный путь.
С праздником учителей и учеников!
Все мы друг другу – ученики и учителя!

Осень пришла внезапно. Так приходит ощущение счастья от самых незаметных вещей – от далекого пароходного гудка на Оке или от случайной улыбки.
Осень пришла врасплох и завладела землей – садами и реками, лесами и воздухом, полями и птицами. Все сразу стало осенним. Начался листопад. Листья падали дни и ночи. Они то косо летели по ветру, то отвесно ложились в сырую траву. Леса моросили дождем облетавшей листвы. Этот дождь шел неделями. Только к концу сентября перелески обнажились, и сквозь чащу деревьев стала видна синяя даль сжатых полей.

Я изучал осень упорно и долго. Для того чтобы, увидеть по-настоящему, надо убедить себя, что ты видишь это впервые в жизни. Так было и с осенью. Я уверил себя, что эта осень первая и последняя в моей жизни. Это помогло мне пристальнее всмотреться в нее и увидеть многое, чего я не видел раньше, когда осени проходили, не оставляя никакого следа, кроме памяти о слякоти и мокрых московских крышах.

К. Паустовский. Желтый свет

РЕБРО

И резкость моего горящего ребра...
O. М.

Меняла торжищ выморочный срам
на морок боен истово и стадно
страна, и шла, как девка, по рукам,
и керосин по-дантовски наглядно
зяб, как миндаль, сквозь гам и тарарам,
и стыла явь ледащая, овечья:
лучины смоляные, глушь да мша...

Щегол, тюрьмой пропахший человечек,
умоешься из звёздного ковша
и канешь, одержимый русской речью,
но в дёгте добросовестном труда
над гноищем, где влаги не исторгнешь,
горит ребро. И красная вода
сбирается в пробитые пригоршни.

Константин Кравцов

«Между серпом и молотом»: поэзия в 1917 году
Кофейня Диалоги, 1 октября в 19:00

За последние две недели я опять перечитала все публицистические книги о русской революции, я натурально умру, если не смогу это сокровище с вами разделить!

Нет эпохи, которая была бы сложнее, насыщеннее и безумнее. Там находишь опору, когда кажется, что мир сошел с ума (там все равно хуже). Это какая-то «кипящая вселенная», где оды революции соседствуют с проклятиями, где общество раскалывается на глазах, а друзья становятся врагами. Но литература 20-х не просто показывает слепок истории, она мучительно ищет ответы на вечные вопросы. И эти ответы (что удивительно!) находит.

1 октября мы поговорим не только о поэзии, но и о позиции (в это время они неразрывно связаны) Цветаевой, Блока, Брюсова... Мы почитаем фрагменты писем и дневников. Мы отправимся в революционный Петроград, в Одессу, в Москву, на Урал. И в этом хаосе голосов и мнений мы все-таки найдем того, кто сможет дать нам простой и ясный совет, как жить в эпоху свершающихся катастроф, чтобы «не разлюбить врага. И брата не возненавидеть!».

Приходите, когда еще, как не в октябре, осмыслять октябрьский переворот?
Подумаем вместе о нашей «римской империи».

Если вы откроете «Капитанскую дочку», то на последней странице увидите дату написания: «19 октября 1836 года». В этом момент вы должны подумать, что это какое-то чудо, что Пушкин закончил роман прямо в день основания лицея, в самый памятный и важный день своей жизни.
Но это, конечно, не чудо, а часть художественного произведения. Поэт ставит эту дату, чтобы текст стал живым памятником лицею, его друзьям, всем, кто не дожил до 19 октября 1836. Так дата произведения тоже становится частью авторского замысла.

Как ни странно, но такая же история возникает и с «Заповедником» Довлатова. В течение всего произведения главный герой переживает, что его жена покидает Россию, но он этого не хочет, его беспокоит, что без русского языка он не сможет писать, поэтому он мучается и не уезжает. Простите за спойлеры, но текст заканчивается тем, что жену он провожает, но сам остается.
А последняя строчка в тексте – это место и дата написания.
Июнь 1983 года
Нью-Йорк

Вспоминаются еще даты, которые являются частью текста?

Обведите свои дом – межой,
Да не внидет в него – Чужой.
Берегите от злобы волн
Садик сына и дедов холм.
Под ударами злой судьбы –
Выше – прадедовы дубы!

Марина Цветаева, 6 июня 1918

5 сентября исполнилось 33 года со дня смерти Анастасии Цветаевой.

Когда ей было 42 года, у нее отобрали все: сказки, новеллы, черновики, письма, фотографический архив. Изъяли при аресте и уничтожили.

Ее арестовали 2 сентября 1937 года в Тарусе вместе с сыном Андреем и приговорили к 10 годам в БАМлаге, потом Амурлаге.

Работала поломойкой, кубовщицей, на кирпичном заводе, чертежницей в сметно-проектном бюро. Она нарисовала около 900 портретов женщин-заключенных.

Анастасию Ивановну освободили в 1947. В марте 1949 арестовали снова и отправили в ссылку под Новосибирском; выпустили в августе 1954. Она снова начала писать, но уже в Павлодаре у сына. Собирала по кусочкам то, о чем помнила.

Благодаря этому в 1966 в «Новом мире» вышли ее знаменитые «Воспоминания». В 1971 эти же «Воспоминания» вышли отдельной книгой в «Советском писателе».

С 1979 года она жила в Москве. В ноябре 1987 туда пришел фотограф Юрий Рыбчинский, который сделал кадры из этого поста.

На снимках ей 93 года. На одном из них она держит портрет сестры.