Тьма была плотной, почти осязаемой. Она не просто окружала, она давила на закрытые веки, просачивалась под кожу холодным, липким ужасом. Я сидела неподвижно, но тело била мелкая, неконтролируемая дрожь, от которой туго натянутые веревки впивались в запястья и щиколотки, оставляя саднящие следы.

Воздух пах сырой штукатуркой и чем-то, едва уловимым металлическим привкусом страха. В этой абсолютной пустоте единственным ориентиром был стул: гребаный деревянный стул, врезавшийся в бедра ледяным холодом. Каждая мышца ныла от напряжения, пытаясь вырваться из плена, но путы держали крепко, лишь превращая попытку сопротивления в новую вспышку боли.

В ушах стоял гул собственного пульса, оглушительный, бешеный ритм барабанов, заглушающий все остальное. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Каждый вдох давался с трудом, обжигая легкие, а выдох казался предательски громким хрипом, способным выдать присутствие тому, кто скрывался во мраке. Время растянулось до бесконечности; секунды превратились в вязкую смолу. Любой шорох за пределами этого кокона тишины заставлял меня вздрагивать всем телом, замирать и задерживать дыхание, пока грудь не начинало ломить от нехватки воздуха. Это был первобытный, животный страх перед неизвестностью, парализующий волю и оставляющий только одно чувство, желание исчезнуть.

Меня что, похитили?

От этого осознания страх лишь усилился, но паниковать было нельзя. Необходимость взять себя в руки стала первостепенной. Я заставила себя сделать глубокий судорожный вдох и медленно выдохнуть через рот, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Паника это туман, в котором не видно ни дверей, ни окон, а мне сейчас нужен был кристально чистый разум.

Первым делом я открыла глаза шире, стараясь привыкнуть к полумраку. Комната была небольшой, без окон. Стены покрывал серый металлический лист, по которому змеились толстые кабели в черной оплетке.

Я осмотрелась, проверяя тело на наличие повреждений. Голова гудела тупой болью, во рту пересохло, но явных травм не было. Меня не били, значит, похитителям нужно, чтобы я оставалась в сознании.

Вопрос лишь в том — зачем?

— Думай, — приказала я себе, сжимая кулаки до побеления костяшек. — Кто? Зачем?

Воспоминания о том, как я оказалась здесь, расплывались в памяти мутным пятном. Но кое-что я все же помнила. Записку и обидные слова в ней. Чертов Нотт! Неужели это его рук дело?

Гипногогия
Глава 9