3 месяца на горе Луанцзан💋
Глава 4. Мерзость (сокращенная версия)➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿
Он рвет гниющую плоть зубами,
прижимая локти к ребрам, потому что от каждого спазма внутри всё рушится частица за частицей. Но он глотает, его выворачивает, а он глотает.
И снова, и снова, пока не впитывает в себя каждую молекулу гнили, трясясь и закатывая глаза.
Почему… почему он еще жив?
Тьма ждет, пока приступ закончится.
«Ты думаешь, это унижение?
Это — переход.»
— Я… человек… — хрипит он.
«Был», — улыбается Тьма. — «И вернёшься. Но уже другим.»
— Не хочу.
«Хочешь.
Жить.»
Тьма гладит его, обволакивая со всех сторон.
«Я рядом.
Я — не враг.
Я — та, кто даст тебе силу.»
Её шёпот мягкий, почти материнский, и от этого становится только хуже.
«Ты думаешь, ты падаешь.
Но падение — тоже способ попасть за грань мира, чтобы подняться вне его правил!»
Ему хочется ударить себя по лицу, чтобы перестать слушать. Хочется вырвать себе гортань с пищеводом, чтобы перестать глотать.
«Ты — мой.
И не из-за того, что я взяла.
А потому что ты отдал.»
Она права. Он сдался не тогда, когда ел. А когда перестал ненавидеть голод. Когда принял его как воздух,
как озеро,
как Пещеру,
как Гору.
Когда понял, что жить любой ценой — значит платить. И плата был не телом: он платил душой, прошлым, своим именем, данным от рождения. Он ел не чтобы насытиться, он ел не ради тела, он ел, желая отомстить.
Каждый раз, когда Вэй Усянь подносил к губам падаль, он видел не труп, а берег, залитый кровью, лодки, уходящие под воду, лица, кричащие, умоляющие.
— Я заставлю Вэнь Чао есть себя.
Голод ломал его, но ненависть собирала обратно, как скелет, вынутый из мешка костей, собираемый по позвонку один за другим.
«Ты думаешь, я держу тебя»
Нет.
Ты держишься сам, потому что у тебя есть к кому вернуться,
и кого повергнуть.»
Иногда он падал лицом в землю, не в силах вынести вкус трупной плоти; рот корчился, горло выворачивало, пальцы скребли чернь, стараясь найти в ней спасение. Даже грязь казалась подарком.
Но в миг, когда желудок бунтовал, а разум просил о милости, память подсовывала ему не смрад, а предсмертные крики на землях Юньмена.
и он продолжал.
Всякий раз в такие моменты отчаяния Тьма прижималась к нему, как хищное животное к хозяину, обнимая со спины:
«Я не хочу, чтобы ты был моим.
Я хочу, чтобы ты был жив.
Чтобы ты видел,
как пламя вернётся к тому, кто разжёг его первым.»
Он кричал по ночам, не в силах отличить собственный голос от эха прошлого.
«Смотри на боль.
Её нужно помнить.
Она — твой огонь.»
Укус.
Он облизывает потрескавшиеся губы, вытирая их тыльной стороной ладони, словно в попытке стереть отпечаток мерзости.
Но мерзость — не главное.
Главное было то, что он переживёт.
Он дойдёт.
Он вернётся.
Поэтому он ест снова.
Снова
И снова.
➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿
На фикбуке: Три месяца на горе Луанцзан
Чем больше реакций и репостов, тем быстрее продолжение
#sketch@looorien