«Я не рассматриваю Кейнса прежде всего как экономиста — скорее, я вижу в нём британского эстета-рационалиста, который занимался экономикой в свободное время, и, к счастью, свободного времени у него было предостаточно. То, что он до сих пор остаётся претендентом на звание величайшего из всех, свидетельствует о его таланте и блеске. Сам Бертран Рассел — человек далеко не заурядный — говорил о Кейнсе: «…самый острый и ясный ум, который я когда-либо встречал. Когда я спорил с ним, я чувствовал, что рискую жизнью, и редко выходил из этих споров, не ощущая себя немного глупцом…» Роберт Скидельски, главный биограф Кейнса, отмечал: «Кейнс был одним из тех редких людей, которые способны одновременно мыслить и действовать на высочайшем уровне».

Кейнс — тот претендент на звание величайшего, в чьём обществе я больше всего хотел бы оказаться. Его близкие друзья считали его исключительно обаятельным человеком; он со страстью следил за событиями реального мира, обладал превосходным художественным вкусом и удивительно тонким эстетическим чутьём, был блестящим собеседником, глубоко размышлял о природе прогресса и готов был бесконечно спорить об идеях. Он казался многогранным человеком — в отличие от Милтона Фридмана — и открытым, живым в сравнении с чопорностью и духом «старого режима», которым веяло от Хайека. Не думаю, что меня оттолкнула бы кажущаяся высокомерность или пренебрежительность по отношению к умам попроще. Если это была бы цена общения с Кейнсом — что ж, я готов её заплатить! Я понимаю, что Кейнс был из тех людей, кто называл Бертрана Рассела «Берти», а своего близкого друга Дэвида Гарнетта — «Банни», в том числе в печатных текстах. Таковы грехи ушедших времён. […]

Следует прояснить: я считаю бисексуальность Кейнса и его живой интерес к однополым отношениям существенной причиной того, что делало его столь незаурядным, — именно это давало ему столь острую способность улавливать иные, непривычные точки зрения. Его жизнь не была жизнью традиционного викторианца, и невозможно представить его пишущим автобиографию под названием «Двое счастливчиков». Скорее подошло бы что-то вроде «Один человек и череда его странствий». Он и его более поздняя жена Лидия Лопухова, знаменитая русская балерина, судя по всему, были близки, однако я воспринимаю Кейнса как человека, шедшего собственным путём, — и в этом смысле среди других главных претендентов на звание величайшего лишь Адам Смит составил бы ему компанию. […]

Впоследствии Кейнсу пришлось отказаться от пацифизма — под давлением нацизма, — однако именно в тех немногих страницах я нахожу наиболее ясное изложение его видения и главных симпатий во всём его творческом наследии. Если вы хотите понять «Общую теорию» и остальной корпус работ Кейнса, представьте их как попытку заполнить пробелы, чтобы широкое видение [Кейнса] могло воплотиться в жизнь, и создать политический и экономико-политический механизм, способный удержать его на верном курсе. Вот в чём состояла суть Кейнса, и именно поэтому я делаю такой акцент на его более широкой социальной и политической мысли. Экономика была своего рода деталью. [...]

Как это нередко бывало, лучше всех Кейнса понял Йозеф Шумпетер: «На тех страницах «Экономических последствий мира» (1919) мы не найдём ничего из теоретического аппарата «Общей теории» (1936). Но мы найдём там целиком всё видение социальной и экономической реальности, техническим дополнением к которому этот аппарат и является. «Общая теория» — это конечный результат долгой борьбы за то, чтобы сделать это видение нашей эпохи аналитически операциональным.»

https://mercatusgoat.s3.amazonaws.com/GOAT_Who-is-the-Greatest-Economist-of-all-time_Tyler-Cowen.pdf