Покойник спать ложится
На белую постель,
В окне сентябрь кружится
Вчера была Метель…

Cходил таки на «Метель» Серебренникова в Schillertheater.

Спойлер – Вау!

У Серебренникова Гарин стал немцем. И это, пожалуй, самое существенное вмешательство в сорокинский текст. В остальном всё довольно близко к оригиналу. На удивление близко. Когда я смотрел скриншоты и короткие видео перед спектаклем, думал, что будет очередная интерпретация... Нет. Это было очень бережное переложение прекрасной книги и при этом потрясающе красивое шоу.

Актёры, звук, свет, камеры, экраны, спецэффекты... И я весь вечер (3+ часа) сидел с отвалившейся челюстью и мыслями вроде: «А так можно было?»

Хорошо, что не написал вчера, по горячим следам... Хотя сегодня следы всё ещё довольно горячие. Не могу назвать себя заядлым театралом, но и совсем новичком в деле вешалки, сцены и софитов тоже не назовусь. И вот «Метель» – пока что лучшая постановка, которую мне довелось посетить.

Гарина играет прекрасный Август Диль, Перхушу – ставший для меня открытием Филипп Авдеев.

И играют они прекрасно! При этом ни один из них вообще не соответствует образу Гарина и Перхуши из моей головы. Совсем не так я их себе представлял... Но поди ж ты.

Началось всё с интерактива уровня детской самодеятельности. Гарин и смотритель вошли в зрительный зал через обычную дверь... Походили между рядами, отыскали Перхушу, который тут же потерял маленькую лошадку и полез по креслам и головам искать её, и...

Потом начинается...

Пр(и/о)зрачный занавес, несколько экранов, проекции – всё максимально работает на погружение. Гарин и Перхуша периодически надевают на головы шлемы-аквариумы со встроенными камерами, которые транслируют крупные планы их актёрской игры на два круглых экрана.

И эти экраны, кажущиеся поначалу чем-то дурацким и лишним, почти сразу становятся неотъемлемой частью постановки. А под конец я уже был уверен, что это тот самый кругляш с обложки книги. И да – это тот самый кругляш и та самая Метель.

Диль играет Гарина практически на износ. Я его раньше знал главным образом по кино, где он замечательно умеет смотреть так, что всем становится нехорошо. А здесь он три часа носится по сцене, орёт, дерётся, пускает слюни, мёрзнет, трахается, пробирует пирамидки, падает, ползёт, приходит в себя, спит и снова требует ехать...

Иногда спектакль вообще превращается в наблюдение за тем, сколько ещё физически выдержит Август Диль.

Авдеев рядом с ним гораздо тише, но временами перетягивает всё внимание на себя...

Почти вся постановка на немецком – над сценой два больших экрана с постоянным переводом на русский и английский. Но постепенно начинают попадаться русские слова, а потом – целые монологи и диалоги. Языки начинают смешиваться, культурные отсылки – тоже. Уместные шутки, языковые игры...

Очень хороши и остальные актёры: Соня Байсвенгер (Sonja Beißwenger), Ян Гэ (Yang Ge), Светлана Мамрешева, Варвара Шмыкова, Беленджва Питер (Belendjwa Peter), Михаил Поляков, Слава Сердюченко, Клаудиус Штеффенс (Claudius Steffens)...

Особенно хороша Варвара Шмыкова. Мельничиха у неё совершенно чудовищная – в хорошем смысле. Огромная, тёплая, мягкая, плотская, похотливая. Потом Шмыкова появляется уже совсем другой – спектакль вообще любит разбирать актёров на персонажей и собирать обратно.

Ян Гэ озвучивает кукольного мельника – маленького мужа этой огромной женщины. А через какое-то время поёт... И как поёт.

Музыка в постановке живая – на сцене играет Малика Маминова. Игра живая. Метель живая... Всё живое.

И при этом всё нарочито театральное. Искусственный снег. Машины, которые его гонят. Свет. Камеры. Экраны. Люди, изображающие ветер, снег, холод, страх, смерть. Маленькие фигурки. Актёры снимают всё это на камеры, и изображение тут же транслируется на огромные экраны.

Метель играет целая группа актёров. Она разговаривает. Поёт. Танцует. Издевается. Иногда уходит в кабаре. Иногда становится античным хором. Иногда – просто людьми в странных костюмах, которые вдруг начинают взаимодействовать с главными героями на самых разных уровнях.

Спектакль очень любит показывать собственную механику. Вот камера. Вот декорация. Вот кукла. Вот человек, который создаёт звук. Вот искусственный снег. Никакой магии вроде бы нет.

И всё равно через какое-то время оказываешься внутри. Погружаешься. Веришь. Пляска в масле – шедевр! Горящий куст, сон Гарина, витаминдеры... Постоянное присутствие метели, проекции и дополнительные экраны. На сцене мело и в зале мело...

Надо сказать, Серебренников себе вообще мало в чём отказывает. Три часа он ведёт себя как человек, которому дали театр, актёров, камеры, экраны, снег, кукол, свет, музыку и спросили:

– Кирилл, что из этого тебе нужно?

– Да.

Ближе к концу, когда весь этот театральный карнавал постепенно обмерзает и случается финал... погружение становится полным. Такого эффекта от театральной постановки я никак не ожидал.

Сейчас смотрю на фотки, на видео и опять не понимаю: как это могло превратиться в то, что я вчера смотрел с отвалившейся челюстью? А ведь превратилось.

Сумбурно вышло, но я всё ещё на эмоциях. В комменты накидаю фоток, видео... Часовой фильм Гордеевой – обо всём и часто совсем не о том, но там есть бесценные кадры с самой постановки.

Если когда-нибудь, как-нибудь у вас будет шанс – непременно идите.

Это совершенно волшебно!

P.S.
Билет, кстати, был на четвёртый, дополнительный показ. Первые три продали так быстро, что пришлось добавлять ещё один. И я купил два последних билета. Два последних! Спасибо, Лера...

P.P.S.
Сорокинскую «Метель» я люблю. Очень. Если я вас ещё не задолбал Сорокиным и «Метелью», то вот тут – про «Метель» Пушкина, Толстого и Сорокина, а вот тут – про Сорокина... Но да, сейчас не об этом.