С 1 сентября вступят в силу поправки в Закон о защите прав потребителей, которые запрещают продажу смартфонов, в которых недоступен магазин приложений Rustore.

Поправки написаны на чудовищном канцелярите.

Такое ощущение, что их авторы ненавидят русский язык, он не является для них родным, они хотят издеваться, измываться над ним.

Они сжигают по ночам тома Пушкина и Гоголя, испражняются на книги Достоевского и Толстого, срыгивают свою зловонную желчь на собрания сочинений Чехова и Лермонтова.

И, конечно же, высмеивают путинские поправки в Конституцию, которые были призваны защитить русский язык от таких написателей законов рукой.

Наверняка, бывший юрист Д.А. Медведев нашел бы для этих людей более точные характеристики. Мои - лишь блеклая тень того, что мог бы изречь этот знаток хрюкающих подсвинков и западных псарен.

Но вернемся к праву.

Итак, есть норма закона, которая говорит о том, что "при продаже [смартфонов] ... обеспечивается отсутствие условий, приводящих к ограничению возможности приобретения программ для электронных вычислительных машин".

Каковы последствия нарушения этой нормы для совершенной сделки?

Будет ли она ничтожной по п. 2 ст. 168 ГК? Или последствием будет лишь административная ответственность за нарушение прав потребителей? А потребитель может - в рамках действительного договора - защищать свои права теми способами, которые предусмотрены в законе? Например, требовать замены товара, возврата денег и проч.?

Собственно, эта новелла опять возвращает нас с тому, что традиционное для России широкое понимание состава ничтожности незаконных сделок это очень вредное и неправильное направление мысли.

Статья 168 должна быть только для тех случаев, когда из нормы закона следует, что есть не только императивное законодательное предписание, но законодатель совершенно точно хотел бы лишить сделку силы из-за этого нарушения.