У Екатерины Шульман недавно проскочила интересная мысль: правосудие это слишком серьезное дело, чтобы доверять его только юристам.

Правда, важен контекст: у нее эта мысль была озвучена второй. Первой была такая: война это слишком серьезное дело, чтобы доверять ее только военным. А третья такая: да и вообще власть это слишком серьезная штука, чтобы доверять ее одному человеку.

Фраза про войну - это цитата то ли Талейрана, то ли Клемансо, то ли Бриана. Фраза про власть, насколько я понял, это отражение собственных политологических взглядов Е. Шульман.

Поскольку я не военный аналитик и не политолог, то меня заинтересовала именно мысль о правосудии. Давайте её и обсудим.

Сама Е. Шульман, развивая мысль о том, что правосудие слишком серьезное дело, чтобы доверить его только юристам, приходит к довольно очевидному выводу. Для здоровья правосудия именно поэтому так важен суд присяжных. То есть, иными словами, участие обывателей в отправлении правосудия.

Почему это важно?

Потому что юристы, вовлеченные в отправление правосудия на постоянной основе, неизбежно подвергаются нескольким видам профессиональных деформаций (а вовлечение общественного элемента может эти деформации нивелировать).

Первая - это деформация, связанная с тем, что судья через некоторое время после постоянного пребывания на острие социальных конфликтов начинает видеть в любом истце жулика (ведь в норме люди стремятся избегать конфликтов, то есть, стремятся избегать попадания в суд), в любом привлекаемом к административной ответственности - нарушителя, а в любом подсудимом преступника (ведь правоохранительные органы просто так время тратить не будут, если привлекают, значит, есть за что).

Отсюда вырастает вторая деформация: склонность скорее верить представителям государства, чем частным лицам.

Это обычно подкрепляется таким рассуждением: частные лица действуют в своем частном интересе, они ради него и соврать могут, и документы подделать и много чего еще. А у государственного органа собственного интереса вроде бы как и нет, он действует (в теории) в интересах всего общества. Поэтому ему и веры больше. Да и вообще, что судьи, что прокуроры, что следователи, что полиция - люди государевы, из одного бюджета кормимся, общее дело делаем.

Помните чудовищную сентенцию бывшего председателя Мосгорсуда Егоровой: у суда нет оснований не доверять слову госоргана? Это максимально яркая иллюстрация этой деформации.

Ну и наконец, третья деформация: это психологическое выгорание из-за постоянного пребывания среди конфликтующих сторон. Невозможно много лет ежедневно разрешать дела и не очерстветь.

Из него проистекает равнодушие к людям, к их делам, их бедам и проблемам. Собственно, это и есть равнодушие к самой идее правосудия как механизма справедливого разрешения социальных конфликтов. Вспомните, какой процент судей имеют потухшие глаза и отстраненный вид? Подавляющее большинство. Им наплевать на справедливость, для них разрешение дел это скучная ежедневная обязанность. Важно исполнять ее в срок и так, чтобы вышестоящий суд не отменил твой акт.

(Если я еще что-то забыл про профессиональную деформацию судей, добавьте пжст, в комментариях).

И на борьбу с последствиями этих трех бед профессиональных судей - юристов вроде бы как и направлен тот самый пресловутый общественный элемент в отправлении правосудия.

Но, я боюсь, что это не тот рецепт, который поможет. Привлечение обывателей в качестве присяжных - это сложное и дорогое удовольствие. Которое возможно только в каких-то очень важных делах, в которых речь идет о защите (или умалении) фундаментальных прав - жизни, свободы, здоровья. То есть, это серьезные уголовные дела и серьезные гражданские дела.

Но что делать с остальной массой дел, которая составляет 90-95% от всех судебных дел в стране? Не посадишь представителя общественности в каждый гражданский спор или административное дело. А ведь и там нужен и здравый смысл, и человеческое сочувствие, и понимание того, что справедливость важнее грамматического применения нормы закона.