– Летучая мышь, – сказал Игги. – Никогда не видел их столько.

Яна подождала, пока она опустится чуть ниже, и поймала ее. Та явно была больна – Игги не заметил ни одного признака сопротивления. Яна протянула ему раскрытую ладонь, по которой пласталась, словно ветошь, вытертая тряпочка, ее добыча. Игги тупо смотрел на ладонь и не знал, как проанализировать увиденное – не находил внутреннего ключа к изображению.

– Это не летучая мышь, Игги. – Она выдохнула едкий сизый дым и сжала ладонь. – Это пепел.

#читаю «Мга» Дарьи Промч в смешанных чувствах — книга как бы о пожарах и поджогах, об отрядах добровольцев, об информационной войне. Но на самом деле она, конечно, не о пожарах

Он не знал, как правильнее это назвать. Слово «пожар» запретили довольно быстро, еще до его отъезда. Запретили в один день, словно бы огонь был бесом или демоном, который являлся сразу же, стоило назвать его по имени. Потом запрещали еще какие-то слова, произвольные глаголы, производные от них прилагательные, но за этой похоронной процессией он уже не следил. Теперь, когда полноценный словарный запас понадобился ему вновь, Игги неожиданно потерялся. «Возгорание», которое временно разрешили как адекватную замену «пожару», вскоре почему-то разжаловали и тоже отбраковали. «Задымление» ходило с «возгоранием» неразлучной парой, об этом он успел погоревать и посмеяться давно, еще ранней весной. «Огонь» отменили только как часть словосочетания «открытый огонь», что толком дела не меняло, потому что в подцензурных словосочетаниях клеймеными становились все участники греховной связи. Так, прилагательное «открытый» оказалось в опале совершенно случайно, но потянуло за собой на дно и «открытый урок», и «открытое заседание», и даже краткое «открыто» на дверях магазинов. Теперь банки, бары и всевозможные пункты розничной торговли стали не открытыми, а доступными.