Кузница жила в развалинах храма, как сердце в груди умирающего зверя: билась, потому что не знала, что уже поздно. Стены были закопчены древним дымом, на камнях проступали стёртые молитвы, а под потолком висели цепи, которые давно забыли, кого держали. В центре горел горн — не просто огонь, а существо с характером: в пламени иногда проступали зубы, иногда — глаза, иногда — насмешка.
Железный Голем стоял у двери, как часть стены. Стоял так долго, что пыль вокруг него стала похожа на серый снег, который никто не решается тронуть.
— Ну что, статуя с комплексом вахтёра, — сказала Саламандра. Она вынырнула из огня, вытянулась в тонкое яркое тело и лениво прошлась по краю наковальни, оставляя за собой горячие следы. Ей было скучно, и скука у неё всегда превращалась в язвительность.
— Я не статуя, — сказал Голем. Он чуть повернул голову, и металл в его шее тихо хрустнул, будто вспоминал, как это делается. Ему хотелось звучать уверенно, но каждое слово давалось, как движение ржавого замка.
— Да? — протянула Саламандра. Она приподняла хвост и нарисовала в воздухе огненный вопросительный знак.
— Я сторож, — сказал Голем. Он положил ладонь на створку двери, как на плечо больного.
— О-о-о, — сказала Саламандра. Она запрыгнула на молот и устроилась на нём, как на троне. Она изображала уважение, но в глазах плясал смех. — Сторож. Великая должность. Держать мир снаружи и делать вид, что внутри есть жизнь.
— Внутри есть порядок, — сказал Голем. Он произнёс это так, будто слово «порядок» было молитвой. Ему было легче верить в порядок, чем в смысл.
— Порядок? — Саламандра фыркнула, и из её ноздрей вылетели искры. Она спрыгнула и прошлась по каменному полу, не оставляя следов, потому что камень уже был обожжён до невозможности. Её раздражало слово “порядок”, как раздражает слишком правильный человек. — Тут храм развалился, алтарь в пыли, а ты говоришь «порядок». Ты, случайно, не из тех, кто прячет одиночество под дисциплиной?
— Я выполняю приказ, — сказал Голем. Он выпрямился, будто приказ мог выпрямить и судьбу. В нём поднялась глухая злость, не на неё, на то, что она видит.
— Приказ чей? — спросила Саламандра. Она наклонилась ближе, и искры у неё на спине вспыхнули ярче.
— Его, — сказал Голем. Он не назвал имени и положил ладонь на дверь, будто успокаивал её. Имена делали боль слишком живой.
— О-о, «его», — протянула Саламандра. Она нарисовала в воздухе огненный восклицательный знак. - Понимаю. Великий Мастер. Величайший Создатель. Мужчина, который сказал: «Жди», и ты такой: «Да, господин». Сотню лет.
— Сто двенадцать, — поправил Голем. Он произнёс цифру автоматически, как отметку на шкале. Числа не ранят.
— И? — спросила Саламандра. Она спрыгнула на пол и прошлась по кругу, оставляя горячие точки. Она уже знала ответ, но хотела, чтобы он сказал.
Голем молчал. Его пальцы сильнее вжались в створку.
— Поняла, — сказала Саламандра тише. Она остановилась и не улыбнулась впервые. Её колкость споткнулась о тяжесть. — Тогда кто-то другой. Тот, кого ты ждал. Кто должен был прийти к тебе.
— Никто не должен, — сказал Голем слишком быстро. Он выпрямился, как при осмотре.
— Ты врёшь, — сказала Саламандра. Она подошла к нему вплотную и провела когтем по его панцирю — тонкая красная линия осталась. Её голос стал мягче против воли.
Голем медленно опустился на колено, тяжело, как старый механизм.
— Он пришёл, — сказал Голем. Он смотрел в огонь, а не на неё. Признание давило сильнее брони.
— Кто? — спросила Саламандра.Теперь она слушала по-настоящему.
— Тот, кого я ждал, — сказал Голем. Он сжал кулак так, что железо застонало. Он ненавидел себя за следующую фразу.
— И? — спросила Саламандра. Пламя на её хвосте дрогнуло.
— Я не открыл дверь, — сказал Голем. Слова упали, как молот. Стыд был тяжёлым, почти физическим.
В кузнице стало тихо.
— Почему? — прошептала Саламандра.
— Приказ был не впускать никого, — сказал Голем. Он поднял голову, и в глазницах мелькнула ошибка — почти человеческая. Он понял, как это звучит, но не мог ничего исправить.
— Гениально, — сказала Саламандра, но без смеха. Она выдохнула искру и тут же проглотила её.