Листаю ленту во всех соцсетях и понимаю, сейчас модно фотографировать предмет своего творчества в грибах, желательно в мухоморах.

Что ж, их есть у меня)
Не буду отставать.

Ну и поскольку моя деятельность связана с литературой, логично положить в мухоморы книгу.

Я подумала, что вот эту будет гармоничнее всего)
И нет, я не стану тут давать на нее рецензию (кому нужно, пишите, отведу этому отдельный пост).

Это одна из книг литературоведов по Гарри Поттеру, у меня таких… все, что существуют)

А скажу я вот что.

Признаюсь честно, что уже давно потихоньку пописываю одну книгу — не о волшебстве, а о чтении. О том, как одно детское приключение оказалось для целого поколения сложным текстом о взрослении, власти, страхе, прощении и цене выбора.

Мой дебют как профессионального литературоведа.

Это решение пришло не внезапно: оно росло двадцать три года — между повторными чтениями, аудиоверсиями в наушниках, записями на полях и спором с очередной статьёй «почему все любят Поттера».

Я перечитала многих литературоведов, лекторские курсы, умные блоги. Там были удачные наблюдения, точные формулы, острые разборы. Но целостного анализа — такого, чтобы увидеть всю фигуру, а не только один профиль, — я так и не нашла. Значит, пора говорить самой.

Мне часто возражают: «О Поттере сказано всё». Нет. Сказано всё удобное. Всё громкое. Всё, что укладывается в привычные рамки — «миф о герое», «религия против магии», «травма детства» или «феномен фанатов». Но остаются швы и стыки: места, где текст меняет тон, где автор делает шаг в сторону, где второстепенный персонаж тянет на себе этический узел сильнее любого «главного». О них пишут реже, потому что они не кричат. Их нужно видеть.

Я выросла вместе с этой историей.
Я слышала, как она звучит в разном возрасте и в разном времени — в старом переводе и в новом, в книге и на экране, в тишине ночи и в электричке.

С годами мой интерес не угас, он обострился. Меня перестали интересовать ответы «кто прав». Меня стали интересовать вопросы «какой ценой». И чем внимательнее я перечитывала, тем отчётливее понимала: это не «сказка о добре». Это лаборатория моральных решений.

Поэтому моя будущая книга будет не энциклопедией фактов и не каталогом фанатских теорий. Это будет анатомия текста — внимательная, аккуратная, иногда беспощадная.

Я прочту сагу как целое и покажу её с разных ракурсов: — как миф и философию (архетипы, тень, дар смерти, цена бессмертия), — как психологическую драму (Северус Снэйп, Дамблдор, Сириус, Гермиона, Драко — не иконы, а люди), — как социальный и политический комментарий (бюрократия, классовость, пресса, тюрьма и страх), — как текст, живущий за пределами текста: в фанфиках, экранизациях, в именах и интонациях языка.
— как архетипы и герменевтику эзотерики, заложенной Роулинг

Мне важен здесь каждый «незаметный».
Тонкс — про смелость менять себя, а не мир. Нарцисса — про материнский выбор, который перевешивает идеологию.
Оливандер — про инструмент и судьбу, про «палочка выбирает» как ответственное признание чужой природы.
Симус Финниган — про небольшой, но честный огонь сопротивления. Лаванда — про подростковую тревогу, которой обычно смеются в лицо, и тем самым забывают её боль.
Локхарт — про медийную пустоту, способную победно выйти к камере и разрушить всё в тиши.

В этих фигурах — кости скелета, на котором держится мягкая ткань сюжета. Если их не увидеть, текст кажется проще, чем он есть.