Почти в каждом лагере действовала художественная самодеятельность, а в крупных лагерях создавались настоящие театры, мало чем уступавшие столичным. В них участвовали осужденные артисты и музыканты, многие из которых были уже известны всей стране — Татьяна Окуневская, Вадим Козин, композитор Поль Марсель Русаков, режиссер Борис Мордвинов. Эта театральная жизнь переросла лагеря: Магаданский музыкально-драматический и Воркутинский драматический театры работают и сейчас, при этом их история восходит к временам Гулага.
Искусство в Гулаге создавалось ради развлечения начальства и пропаганды, но при этом для многих узников сцена стала способом сохранить себя и спастись от голода и непосильного труда — именно поэтому лагерный театр остается одним из самых парадоксальных явлений репрессивной системы. Там, где человеческая жизнь ничего не стоила, появлялись декорации, костюмы и театральные программки.
Сами же заключенные в мемуарах нередко задавались вопросом: допустимо ли выходить на сцену в условиях несвободы? Рассуждения прошедшего через лагеря Коми Эммануила Котляра — один из многих таких примеров:
«Имеет ли моральное право сам артист идти в подобный театр. Не грешит ли он против своего дара. Пристало ли настоящему артисту взять на себя роль развлекателя жандармов и тюремщиков. Надеть личину шута. Не становится ли он при этом пособником жестокой карательной системы?»
В карточках рассказываем, как складывался быт «крепостных» артистов, как театр спасал (или не спасал) от отчаяния и перед каким выбором оказывались люди, выходя на сцену перед лагерным начальством.
Использованные материалы: сборник очерков и воспоминаний «Театр Гулага» (М., Мемориал, 1995), Энн Эпплбаум «Гулаг».
Если вы находитесь или бываете в России, комментирование и репост наших публикаций могут быть связаны для вас с рисками. Более подробными рекомендациями по безопасности мы делились здесь.
#гулаг