Света Липкина. Дизайн и ремесло

#сosmoscow

Теперь арт-объект, который впечатлил меня больше других — тот случай, когда ручная работа выглядит для меня убедительнее идеально отполированной.

Да, нейросети без труда могут сымитировать любой сложный процесс, но изображение процесса не равно самому процессу.

И это возвращает интерес к следам стыковки — тому, что раньше старались скрывать.

Не потому, что люди внезапно полюбили небрежность, а потому, что в мире убедительности нам снова нужны признаки реальности.

На фото: Евгений Шинкин, «Зал ожидания», печать на малярном скотче, коллаж.

#cosmoscow

Есть вещи, которые невозможно продать отдельно. Отдельно от интерьера, галереи или истории.

Вот, например, такое явление — падающие в глухом лесу Коми и Архангельской области отработанные ракетные ступени.

Причём советские военные специально искали и взрывали такие ступени, чтобы они не попали в руки неприятеля. Взрывали, но не забирали, поэтому местные жители десятилетиями использовали их как материал для хозяйственных нужд.

Кто же знал, что им суждено стать частью истории современного искусства.

Физически это всё тот же кусок металла, но теперь вокруг него выстроена система отношений, которая содаёт новую ценность.

Я про то, что ценность предмета может находиться не внутри самого предмета, а в том, когда и куда он помещён.

На фото: PENNLAB Gallery, проект «Поля падения», авторы Игорь Елуков и Полина Тимофеева.

#cosmoscow

Почему куратор важнее маркетолога?

Всё просто: мы хотим быть уверены. А как можно доверять маркетологу, если изначально его цель — продать? Куратору же доверяют, потому что он рискует своей репутацией эксперта.

Даже ритейл (не путать с маркетплейсом) успешен не только благодаря рекламе, а благодаря уникальной байерской подборке брендов. Да, маркетинг даёт охваты, но кураторство создаёт ту самую долгосрочную лояльность.

Я говорю о некой среде, помогающей человеку увидеть связи, которых он не увидел бы самостоятельно.

Вот два автора.

Наталия Спечинская размышляет о надежде и близости, в характерной лоу-фай манере. Её недавняя выставка называлась «Всё как у людей» — это из песни Егора Летова, если что.

Авторский код Ирины Дрозд — это монстрики, смесь сюрреализма и реализма. Такие во сне могут присниться: одновременно умиляют и пугают. Идеальная метафора психологических травм.

О чём это для меня? О том, что несмотря на все перемены, мы всё те же люди с теми же страхами и паттернами поведения. Хотим покоя и радости, но заперты в клетках своих ролей и культурной памяти.

Функция куратора проявляется именно в таком соседстве. Она не обязательно добавляет предмету новые свойства, но создаёт вокруг него такие связи, в которых уже существующие свойства становятся наиболее заметны.

Но фото стенд галереи К35

#cosmoscow

Теперь о том, в чём я не разбираюсь — об искусстве. Или, если разбираюсь, то всё равно смотрю через метод, подход, больше чем через настроение или откровение.

Раньше я представляла карьеру художника примерно так. Сделал что-то заметное, тебя заметили, выставили, признали. Другими словами, ты в поиске, варишься в собственном соку, каким-то чудесным образом попадаешь на глаза известному куратору — и вуаля, ты среди победителей.

Сегодня всё совсем не так.

В мире, где все могут производить и показывать собственное искусство, само по себе появление чего-то нового уже не гарантирует внимания. И дело даже не в том, что новое никому не нужно. Просто нового стало слишком много, а определить его значение с первого взгляда практически невозможно.

Отсюда всё большую роль играет доверие. И оно не назначается кем-то конкретным и не возникает после одного большого признания. Оно постепенно формируется через многолетнее присутствие в определённом контексте.

Кто-то отобрал работу для сайта. Кто-то поставил рядом с важными именами. Кто-то рассказывает о ней. Кто-то покупает. Кто-то включает в выставку. Кто-то спустя год вспоминает именно её.

Каждое такое действие становится для следующего человека сигналом. Не потому, что все эти люди обязательно согласны с тем, что работа хорошая, а потому, что вокруг неё уже существует история внимания.

Получается, репутация — это история накопления подтверждений того, что твоя работа имеет значение.

На фото: инсталляции «Всплеск» и «Департамент времени», Игорь Самолёт, художником года по версии Фонда Cosmoscow. По традиции художник года создает спецпроект и разрабатывает визуальный стиль ярмарки.

#cosmoscow

Эффект присутствия

Ещё в секции «Дизайн» меня зацепили два стенда — вернее, два совершенно разных способа быть представленным на выставке.

На совместном стенде HOMEART & ADH Gallery был британский дизайнер Джулиан Майор — лично. На минуточку: ученик Рона Арада и некоторое время сотрудник студии Тома Диксона. Несколько дней он разговаривал с посетителями, улыбался, рассказывал о своих предметах.

Его объекты и без того довольно выразительные, находятся в Музее Виктории и Альберта и ещё много где. Сложная геометрия, ручная работа — всё понятно. Но когда рядом стоит сам автор, ты можешь поговорить с ним, задать вопрос, увидеть его реакцию и восприятие работы становится объёмнее.

В общем, присутствие автора — тоже весомая часть экспозиции.

На другом стенде случилось обратное.

Mouromtsev Design Editions должны были показать работы Studio Job, но практически весь груз не успел приехать из-за логистики. И вместо того чтобы делать вид, что ничего не произошло, галерея поставила на стенд транспортировочные ящики с надписью:

«Содержание в пути. Ирония уже здесь».

И получилось, что отсутствующие предметы стали значимой частью содержания стенда. Я вообще сначала подумала, что стенд именно таким и был задуман.

Ну и, конечно, ковер Floralis, созданный Умберто Кампана для Art de Vivre, достойно взял удар на себя.

Это я всё к тому, что на выставке мы воспринимаем не только предметы, а обстоятельства появления предметов, даже тех, которых на стенде нет.