Психиатрия престижна. Разумеется, во многом потому, что престижна сама медицина — поэтому критически важно, чтобы психиатрия считалась ветвью медицины. Пока психиатрия престижна, она обладает властью.
Власть психиатрии заключается в убеждении — люди верят заявлениям медицинских докторов и доверяют их рекомендациям, — но её способность действовать и принуждать не менее важна. Психиатрия функционирует с разрешения государства и финансируется государством; государство наделяет её полномочиями. Более того, психиатрии предоставлено право вторгаться в частную жизнь людей (как правило, в моменты наибольшей уязвимости) и ограничивать базовые права: свободу передвижения, свободу ассоциации, свободу самой мысли.
В этом отношении, как слишком хорошо знает каждая, кого против воли заточали в психиатрическом учреждении, психиатрия является институтом принуждения, стоящим над законом. Она опирается на государственную власть и получает поддержку других государственных институтов. Психиатрии позволено делать то, что для других институтов является незаконным. Например, её представителям разрешено назначать психоактивные препараты, признанные вызывающими зависимость, тогда как другие люди, распространяющие похожие вещества, подвергаются уголовному преследованию. Кроме того, психиатрия не только уполномочена осуществлять недобровольное заключение, ей разрешено полностью лишать свободы людей, не совершивших никакого преступления. Как следствие, напрямую или косвенно психиатрия принуждает людей принимать вещества, которые они яростно отказываются принимать, — вещества, радикально изменяющие само мировосприятие и мироощущение, — и называет это помощью.
В этом смысле психиатрия является не просто режимом управления; пользуясь языком институциональной этнографини Дороти Смит, её можно назвать особенно могущественным режимом.
Как и большинство институтов, психиатрия в значительной степени действует через дискурс, язык и речь. Однако в её языке есть нечто особенное — нечто критически важное для её понимания. Значительная часть её высказываний является перформативными — её слова обладают силой закона и становятся «истинными» уже потому, что их произносит представитель психиатрического института.
В этом отношении психиатрические высказывания во многом напоминаю высказывания королей прошлых эпох. Подобно тому, как дворянин или крестьянин в прошлом оказывался изгнанным, потому что правящий монарх объявил его изгнанником, современный человек становится «психически больным» или «опасным для себя и окружающих» в силу того, что психиатрия провозгласила его таковым.
Ключевые понятия психиатрии — «шизофрения», «психически больной» и др. — являются гегемонными, то есть доминирующими. Они широко принимаются как легитимные и так глубоко встроены в повседневную жизнь, что их идеологический смысл ускользает от внимания. По этой же причине психиатрические понятия признаются авторитетными в судах; то же относится и к основанным на них заключениям.
Оспорить психиатрические понятия возможно только внутри психиатрического дискурса: т.е. спорить с психиатрией разрешено людям, прошедшим схожую подготовку, разделяющим психиатрические концепции и обладающим одинаково признанной легитимностью.
Таким образом, этот особенно могущественный режим становится замкнутой системой, в которой разные компоненты взаимно усиливаются, а для иных форм экспертности почти не остаётся места. И опыт «пациентки», подруги или родительницы, которые могут иначе понимать происходящее, не имеет значения.
#антипсихиатрия