Линикс творит🖤 on Telegram: “Бар был шумным, пропитанным запахом алкоголя, ды…”

Бар был шумным, пропитанным запахом алкоголя, дымом от сигарет и громким смехом солдат. Баки, облокотившись на стойку, уже давно перешёл грань между «весёлым» и «откровенно пьяным». Его щёки пылали, глаза блестели, а речь становилась всё более невнятной.

— Стив, — Барнс тыкнул ему в грудь пальцем, и капитан поймал его за запястье, чувствуя, как под кожей бьётся учащённый пульс. — Ты… ты вообще нечестный.

— Опять? — Стив приподнял бровь, но не отпускал его руку.

— Да! — Баки вырвался и размашисто жестикулировал, едва не свалив чей-то стакан. — Я тут весь такой, — он провёл ладонью по своему покрасневшему лицу, — а ты? Как будто и не пил!

— Слушай, я не виноват. Это все сыворотка — отмахнулся Стив.

— Ага, сыворотка, — Баки скривился. — Всё у тебя из-за сыворотки. И грудь шире стала, и плечи...

Его взгляд скользнул через плечо Стива к дальнему углу бара, где Пегги Картер, элегантная и невозмутимая, о чём-то оживлённо беседовала с группой офицеров.

— И внимание начальства, — голос Баки внезапно стал резким, — особенно её.

Стив обернулся, следуя его взгляду, и почувствовал, каким напряженным становится разговор.

— Баки, мы с мисс Картер...

— Нет, нет, я понимаю, — В глазах Барнса стояла настоящая буря. — Капитан Америка теперь важная птица. Ему положено общаться с шишками. Особенно если эти шишки — красивые британские агенты с идеальным телом.

Он наклонился ближе, и запах виски смешался с горечью в его голосе:

— Просто интересно, Стив... Когда ты стал таким хорошим актёром? Потому что если сыворотка научила тебя вот так — с лёгкостью делать вид, что я для тебя всего лишь старый приятель, которого можно отложить в сторону, когда появляется кто-то более... статусный...

Его голос дрогнул, и он резко откинулся назад, как будто обжёгся. Стив замер. В баре было шумно, но между ними вдруг повисла оглушительная тишина.

— Ты действительно так думаешь? — он прошептал так тихо, что Баки едва расслышал.

— Я думаю, — Барнс медленно провёл языком по пересохшим губам, — что если бы ты сейчас сказал мне уйти — я бы, наверное, даже не удивился.

— А я думаю, что ты слишком пьян. Пойдем, дружище, тебе уже хватит.

Баки резко встал, стул с грохотом упал на пол. Он шагнул к выходу, даже не оглянувшись. Плечи Джеймса были напряжены. Но Стив знал: это не гордость. Это последняя попытка сохранить лицо.

Роджерс бросил деньги на стойку и побежал следом.

Улица встретила их холодным ветром. Ноги Барнса заплетались и подкашивались от большого количества выпитого алкоголя.

— Бак, подожди...

— Зачем? — голос его был хриплым, но четким, несмотря на хмель. Глаза в темноте горели, как дула пистолетов, направленные прямо в Стива. — Чтобы еще раз услышать, как ты будешь оправдываться?

Стив медленно подошел ближе, стараясь не спугнуть эту хрупкую грань между ними. Его тень накрыла Баки, но тот не отступил ни на шаг.

— Я не оправдываюсь.

— Нет?

И вдруг — рывок. Резкий, неожиданный. Кирпичная стена вдавилась в спину Стива, а ладони Баки вцепились в его плечи, прижимая с такой силой, будто хотел вдавить его в кладку.

— Тогда что?

Губы Баки прижались к его губам — грубо, жадно, отчаянно. В этом поцелуе не было нежности — только горечь виски, злость и «Заметь, заметь меня, черт возьми, наконец-то!».

Его руки, цепкие и требовательные, впились в Стива, ногти сквозь ткань врезались в кожу. Здесь была только ярость загнанного в угол зверя. Поцелуй длился мгновение, но за это время Баки успел передать все - обиду, злость, отчаяние.

Стив замер. Сердце бешено колотилось, но... Он быстро отстранился.

— Эй! Ты что творишь? — Баки словно и не слышал слов Стива. Глаза Джеймса были широко раскрыты, а дыхание сбито.

— Ты... — Баки хотел что-то сказать, но Роджерс прервал его.