Она спала. Дышала тихо, ровно, и это дыхание было единственным звуком, который перекрывал шум дождя. Касл посмотрел на неё, и внутри поднималась волна такой тошнотворной нежности, что становилось физически больно дышать.
Это случилось не вчера. И не сегодня. Это зрело месяцами. В том, как она не задавала лишних вопросов, когда он уходил в ночь. В том, как она молча ставила перед ним тарелку с едой, не требуя благодарности. В том, как она смотрела на него – без жалости, без страха, просто видя его.
И сегодня, когда она заснула, положив голову ему на плечо, он вдруг понял.
Мария.
Он закрыл глаза, ища привычную боль, какую-то острую, рваную рану, которая кровоточила годами. Но вместо этого нашёл лишь ноющую пустоту. Светлый образ жены и детей больше не стоял стеной между ним и миром. Он стал... воспоминанием. Тёплым, дорогим, но прошлым.
Фрэнк перевёл взгляд на свои руки.
– Прости, – прошептал он в темноту. Кому? Марии? Или девушке, спящей рядом?
Он предатель. Вот кто он. Чёртов предатель.
Мария умерла, а он жив. Он должен был хранить верность её памяти. Он поклялся себе, что больше никогда. Никого.
А теперь...
Фрэнк провёл ладонью по лицу. Щетина заскрипела под пальцами. Он снова посмотрел на неё. На прядь волос, упавшую на щёку. На то, как она подтянула колени к груди во сне, словно защищаясь от всего мира. Он хотел защитить её. Он хотел... он хотел жить с ней.
И это было самым страшным.
«Я не заслуживаю этого» пронеслось в голове Касла.
В горле стоял ком. Он не заслуживает тишины, в которой нет криков. Не заслуживает тепла, которое не отравлено виной. Не заслуживает того, чтобы снова начать дышать полной грудью.
Он думал, что любовь – это конечный ресурс. Что он потратил всю свою долю на Марию и детей. Что с ними похоронена и его способность чувствовать. Оказалось, нет. Она проросла снова, как сорняк сквозь асфальт, вопреки всему. И Фрэнк ненавидел себя за это.
Как он мог? Как он смеет чувствовать что-то, кроме той вечной, выжженной внутри скорби?
Он вспомнил руки Марии. Как она смеялась, запрокидывая голову. Как пахли её волосы. Это всё ещё было с ним. Это всё ещё было свято.
Но рядом спала другая женщина. И когда она касалась его, его сердце, казалось, начинало биться снова – не так, как раньше.
Фрэнк тихо встал и подошёл к окну. Он прижался лбом к холодному стеклу.
– Я не могу, – прошептал он отражению в стекле. – Не могу так поступить...
Он думал о Марии. О том, как она бы посмотрела на него сейчас. Осудила бы? Или... или поняла?
Он не знал ответа. И никогда не узнает. Это было самым жестоким.
За спиной послышался лёгкий шорох. Она проснулась.
– Фрэнк? – сонный, обеспокоенный голос. – Ты почему не спишь?
Он не обернулся. Не мог. Боялся, что если посмотрит ей в глаза, то всё поймёт окончательно. И тогда дороги назад не будет.
– Всё нормально, – сказал он, и голос его дрогнул. – Просто дождь разбудил.
Девушка не ответила сразу. Тишина затянулась настолько, что Фрэнк почти поверил, что она снова уснула. Но потом услышал, как скрипнула кровать, как босые ноги пошлёпали по холодному полу.
Она подошла. Не торопясь. И остановилась за его спиной – так близко, что он чувствовал тепло, исходящее от неё. Тёплая ладонь легла ему на спину, между лопаток.
Фрэнк молчал. Слова застряли где-то в груди.
– Ты думаешь о них? – спросила она.
Это не был упрёк. Не был вопрос с подвохом. Девушка просто знала. И это было одной из тех вещей, за которые он... за которые он её...
Фрэнк медленно обернулся и посмотрел на неё... растрёпанную, сонную, в его старой футболке, которая была ей велика. Она стояла, обхватив себя руками, и смотрела на него с этим бесконечным терпением во взгляде. Без осуждения. Без ожидания, что он немедленно всё исправит или объяснит.
Она просто ждала.
– Я не знаю, что делаю, – признался он. Голос сорвался на хрип. – Я не знаю, как это... как вообще можно...
Она шагнула ближе. Положила ладонь ему на грудь – туда, где под кожей билось что-то сломанное и живое одновременно.
– Я не прошу тебя забыть, – сказала она тихо. – Я никогда не попрошу тебя забыть, Фрэнк. Они – часть тебя. И я не хочу, чтобы это менялось.
Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то медленно трескается.
– И я не хочу быть... заменой, – продолжила она, и в её голосе впервые за всё время мелькнула дрожь. – Я не хочу, чтобы ты был со мной, потому что тебе слишком больно оставаться одному. Я не хочу быть... – она запнулась, подбирая слово, – ...анестезией.
Фрэнк почувствовал, как эти слова ударили его. Потому что где-то в самой тёмной части себя он боялся того же. Что он использует её. Что это не любовь, а просто страх перед тишиной.
Но когда Касл посмотрел на неё – по-настоящему посмотрел – он понял, что это не так.
Он думал о ней, когда уходил в ночь. Не о Марии. О ней. Он думал, вернётся ли, успеет ли, увидит ли её снова. Он хотел приносить ей кофе по утрам. Фрэнк хотел слышать, как она ворчит, когда он забывает закрыть окно. Он хотел... он хотел мелочей. С ней.
– Ты не анестезия, – сказал он. Голос был хриплым, почти чужим.
Мужчина замолчал, потому что слова были слишком малы, слишком неуклюжи, чтобы вместить то, что он чувствовал.
Она ничего не сказала. Просто прижалась лбом к его груди. И Фрэнк, предатель, убийца, человек, который не заслуживает ничего хорошего в этой жизни, обнял её. Крепко. Так, как будто она была единственным, что удерживало его на поверхности.
Он почувствовал, как её пальцы сжались на его кофте. Как она медленно выдохнула. Свою собственную борьбу, свои собственные страхи. Она тоже боялась. Боялась, что он никогда не позволит себе быть счастливым.
– Я не знаю, как это делается, – прошептал он ей в волосы. – Я не знаю, как снова... как вообще...
– Тебе и не надо знать, — ответила она. — Просто... не уходи.
Это было всё.
И Фрэнк, который за годы после смерти семьи научился только уходить – от людей, от себя, от любой привязанности, — вдруг понял, что не хочет.
Мария.
Он отпускал её. Медленно, мучительно, но отпускал. И это было хуже, чем смерть.
Но где-то глубоко в груди он понимал: Он всё ещё жив. И, возможно, это не предательство.
Возможно, это то, чего бы хотела она.
Фрэнк закрыл глаза и позволил себе просто стоять с девушкой в темноте.
Она подняла голову и посмотрела на него. Долго, внимательно, будто запоминая каждую чёрточку его лица.
– Пойдём спать, – прошептала она наконец. И улыбнулась. Слабо, уголком губ, но это была улыбка. Настоящая.
Фрэнк кивнул. Позволил ей взять себя за руку и увести от окна. И когда он ложился рядом с ней, когда чувствовал тепло её тела и слышал её дыхание – он впервые за долгие годы не чувствовал себя одиноким.
Он думает, что всё ещё не заслуживает этого. Но, может быть, однажды он все таки поймет, что у каждого есть второй шанс на счастье.
Она положила ладонь ему на грудь. Прямо над сердцем. И Фрэнк накрыл её руку своей.
Может быть...
🌧️🌧️🌧️🌧️©🌧️🌧️🌧️🌧️
Ох Фрэнки... Старалась максимально передать его чувства. Все же он безумно любил свою семью.
#зарисовка
#marvel