Линикс творит🖤: “Стив не спал тридцать шесть часов. Он лежал на кровати в своей квартир…”

Стив не спал тридцать шесть часов.

Он лежал на кровати в своей квартире в Башне Мстителей. Перед глазами всё ещё стояла картина: металлическая рука, занесённая над ним, и лицо, которое он знал лучше собственного. Лицо, искажённое ненавистью и болью. Кровь на виске. Чёрная маска, слетающая на асфальт.

«Какой ещё Баки?»

Стив закрыл глаза – просто чтобы моргнуть, просто чтобы на секунду избавиться от этого образа. Но веки оказались слишком тяжёлыми. Тело, натренированное войной и сывороткой, сдалось первым. Его сознание провалилось в темноту.
🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩
Он открыл глаза под звук джаза.

Низкий, глубокий голос пел про потерянную любовь, а где-то рядом звенели стаканы и смеялись люди. Свет был уж слишком тëплым, он пробивался сквозь сигаретный дым, который клубился под потолком. Стив сидел в баре. Не в том, стерильном и стеклянном, где подают мартини с оливками. В своём баре. Там, где солдаты отдыхали после бойни.

И напротив него сидел Баки.

Он был в своей старой форме – хаки, с закатанными рукавами, открывающими крепкие предплечья. Воротник расстёгнут, галстук ослаб и съехал набок. Тот самый Баки. С ясными серыми глазами, без тени боли, с лёгкой усмешкой, которую Стив знал наизусть. Барнс улыбался, пьяно и тепло, а в его руке покачивался стакан с янтарной жидкостью.

– Стив, – сказал он, и голос был не тем, механическим и сломанным. Это был родной голос, чуть хрипловатый от выпитого алкоголя и усталости. – Ты опять не пьёшь. Я же вижу. И не говори мне, что ты теперь не можешь напиться, я это уже слышал.

Стив хотел ответить, но слова застряли в горле. Он смотрел, как Баки откидывается на спинку стула, как проводит пальцами по волосам, как ставит стакан на стол и придвигается ближе. Настолько близко, что Роджерс мог разглядеть маленький шрам над бровью, который он заработал в драке за родной Бруклинской школой.

– Я... – начал Стив, и голос его звучал глухо. – Я искал тебя. Везде.

– А я здесь, – Джеймс улыбнулся шире, обнажая ровные зубы. – Где ж мне ещё быть?

Далее он говорил о пустяках. О том, что какой-то парень из их роты женился на медсестре, о том, как его чуть не подстрелили и о том, что война почти кончилась. Стив слушал, впитывая каждое слово, каждое движение ресниц, каждый жест. Сердце стучало в ушах, но он боялся пошевелиться. Боялся спугнуть этот мираж, эту невыносимо прекрасную ложь.

Баки допил виски и поставил стакан с глухим стуком. Его улыбка стала мягче, грустнее. Он посмотрел на Стива тем самым взглядом – снизу вверх, чуть прищурившись, словно заглядывая в самую душу.

– Стив, – сказал он, и в голосе проскользнула странная, тягучая нота. – Ты ведь знаешь...

Стив замер.

– Ты ведь знаешь, что это не я.

Слова повисли в воздухе. Баки смотрел на него с той же мягкой улыбкой, но глаза... глаза были пустыми. Не злыми. Пустыми. Как у человека, который потерял свою душу. Те самые... Что он видел на мосту.

– Что за бред? – выдохнул Стив, и его рука метнулась через стол, сжав пальцы Баки. Тёплые. Живые.
– Ты здесь. Ты сидишь передо мной. Я держу тебя за руку.

– Держишь, – согласился Баки, кивнув. – Держишь, Стив. Но я уже давно не здесь. Всё, что ты видишь – это просто воспоминание. Свет от погасшей звезды.

Он перевернул ладонь и сжал пальцы Стива в ответ. Крепко, по-настоящему. На секунду Роджерсу показалось, что это реальность. Что сейчас они выйдут на улицу плечом к плечу, что Баки будет снова смеяться, и всё будет хорошо.

– Меня уже нету, Стив, – прошептал Барнс, и его лицо начало расплываться, словно сквозь воду. – Меня нет. А то, что ты видел на том мосту – это просто тело. Осколок того, кем был я. Осколок, который причиняет тебе боль.

Стив рванулся вперёд, опрокинув стакан. Виски разлился по столу янтарной лужей, но Роджерс не обратил внимания. Он вцепился в плечи Джеймса, в его форму, в грубую ткань, чувствуя под ней его тело.

– Нет! – голос сорвался на крик. – Посмотри на меня! Ты – Баки Барнс. Ты мой друг. Ты… ты живой, слышишь?!