Он не понимал.
Это было лишним. Неэффективным. Бесполезным с тактической точки зрения действием, которое тем не менее повторялось из года в год, словно по заведенному программой сценарию.
Восьмое марта. В базе Гидры, даже здесь, среди бетона и стали, наступал этот странный день. Солдат видел, как мужчины в серых одинаковых куртках доставали из-за пазухи свертки, перевязанные ленточками. Как протягивали их женщинам-операторам, лаборанткам, агентам. Женщины улыбались. Всегда по-разному — кто-то сдержанно, кто-то искренне, кто-то с деланным удивлением. Но они улыбались.
В этих свертках были цветы.
Солдат наблюдал за этим со стороны, из теней, куда его металлическая рука вписывалась естественнее, чем в чью-то праздничную жизнь. Он сканировал лица, оценивал угрозу, запоминал детали. Но одного он понять не мог: зачем?
Цветы нельзя было использовать как оружие. Ими нельзя было заменить обойму или паек. Они вяли через несколько дней, теряя форму и цвет, превращаясь в мусор. Бессмысленная трата ресурсов. Сентиментальность, которую выжгли из него вместе с памятью.
Он не понимал. Но запоминал.
Задание было грязным. Объект ликвидирован, но успел поднять шум. В перестрелке Солдат работал чисто и жестко, как и всегда, но вражеская граната разорвалась слишком близко, взрыхлив землю на окраине лесополосы.
Сейчас они возвращались на базу. В кузове грузовика, грязном, пропахшем кровью и пороховой гарью, сидели втроем: один боец прикрытия и та, кого он знал только по радиопозывному — «Вьюга». Девушка-агент, с которой они работали в паре. Хороший стрелок. Молчаливая. На ее скуле виднелось рассечение. Либо кто-то ударил, либо сама на что-то наткнулась, впрочем, неважно.
Сам Солдат чувствовал тяжесть чужой крови на своей форме и руках. Она въедалась в ткань, пахла ржавчиной и металлом. Привычный запах.
Зимний сидел напротив девушки, прислонившись спиной к холодному борту. В руках он сжимал то, что нашёл там, на поляне
Когда они грузились в машину, его взгляд упал на искореженную взрывом землю. Снег здесь уже сошел, обнажив промерзшую, грязную почву. И в этой почве, среди комьев земли и обгоревшей прошлогодней травы, он увидел что-то белое.
Это был подснежник. Маленький, с поникшими лепестками, пробившийся сквозь холодную землю. Кто-то уже наступил на него — один лепесток был надломлен и испачкан грязью. Рядом, на тонком стебле, там, где начинался бутон, алела маленькая капля.
Солдат смотрел на эту каплю, на сломанный стебель, на то, как цветок, которому суждено было умереть здесь, среди взрывов и холода, всё ещё держал форму. Он был такой же неуместный здесь, как и те цветы, что дарили в базе. Сломанный, испачканный кровью, выживший после столького.
Он не знал, зачем наклонился. Зачем его пальцы, способные гнуть сталь, так бережно отделили стебель от промерзшей земли. Зачем он сжал этот хрупкий стебель в металлической ладони, спрятав от остальных.
Сейчас он сидел и смотрел на неё.
Вьюга жевала сухой паек, равнодушно глядя в тонированное окно. Ей было все равно. Ей не нужны были цветы. Она была солдатом. Бойцы не имеют пола. По крайней мере, так говорили, когда она обучалась.
Но он вдруг вспомнил те выражения лиц. Те странные, нелогичные, тёплые улыбки, которые цветы вызывали у женщин в бетонных коридорах Гидры.
Машину тряхнуло на ухабе. Солдат молча протянул руку через разделяющее их пространство.
В его закованной в металл ладони, на фоне грязной униформы и въевшейся крови, лежал подснежник. Цветок выглядел еще жалче, чем в поле. Лепестки обмякли, стебель был сломан.
Вьюга замерла. Перестала жевать. Она смотрела то на цветок, то в его пустые, непроницаемые серо-голубые глаза.
Тишина в кузове стала абсолютной. Второй боец спал, склонив голову.
Post #1594
247
- 🍌 1