Отказаться от собственных воспоминаний — все равно, что вынести себе приговор. Лололошка замешкался на несколько секунд, пытаясь отбросить последние сомнения у себя в голове. Кто знает его лучше всех? Кто, как не Эграссель, сможет рассказать ему о прошлом и помочь вспомнить хотя бы частичку себя?

Мироходец мнётся в последний раз, а после медленно опускается на кровать, устремляя свой взгляд на альбом с кожаной обложкой, на которой были изображены тонкие ветви, напоминающие лавр. Длинные, изящные пальцы эльфа скользнули по корешку. Он устраивается на постели поудобнее, сняв сапоги и подогнув под себя ноги. Кажется, он даже здесь полноправный хозяин.

Эграссель открывает альбом на первой странице. На пожелтевшей странице Лололошка замечает два почти выцветших снимка: на первом изображён он сам, едва ли отличный от нынешнего себя. Те же лохматые рыжие волосы, та же россыпь веснушек на носу. Очки разве что другие — Лололошка помнил: раньше он выражал куда больше интереса к точным наукам — а вместо привычного клетчатого шарфика на нем была зеленая накидка. Как позже пояснит Эграсса — это элемент официальной формы Академии.

— Мы тогда впервые прогуляли занятия. — Произносит эльф, указав пальцем на второе изображение, где они сидят на деревянном мосту с закатанными штанинами и без ботинок. — Туилин нас сфотографировала. Мы встретились с ней у озера, ты тогда решил поймать рыбу голыми руками и свалился в озеро.

Не сдержав короткий смешок, Эграссель перелистывает страницу, пока Лололошка отчаянно пытается вспомнить… вспомнить хоть что-нибудь. Хотя бы одно отдаленное воспоминания о собственной юности. Но ничего, абсолютно. Подняв взгляд на эльфа, мироходец нервно сглатывает.

— Ты сам собрал фотоаппарат. — Продолжает говорить Эграссель, повернув голову в сторону Лололошки.

— Я?

— Ты. Что тебя удивляет? Мы, эльфы, помним каждое мгновение нашей долгой жизни так же ясно, как ты — эту секунду. Иногда это невыносимо, да. А вы люди… вы ловите самое яркое и храните на листах бумаги, чтобы однажды открыть его и вспомнить. Тогда еще мы не были связаны с Искрой, поэтому это имело ценность. Ты хотел сохранить каждый момент в памяти.

Лололошка наклоняет голову на бок, удивленно смотря на него. Ему слабо верится, что он, простой до глубины души, мог создать что-то подобное из-за одного лишь желания запечатлеть воспоминания на будущее. Или он делал это с мыслями о конце, который неизбежно настиг бы его смертное тело?

— Я совсем ничего не помню, прости, Эграсса.

— Не думай. Давай я просто продолжу листать дальше.

Следующие страницы были полностью заполненными яркими фотографиями. Вот они с Эграсселем в Академии, вот они все вместе — не вдвоём, а со своими друзьями, теми, кто когда-то станет Первыми. Лололошка жадно следит за каждым снимком, подмечая, что чем дальше эльф листает, тем более хаотичными становятся фотографиями. Всё выглядит так, как будто они постоянно выхватывали камеру в попытке запечатлеть самый неожиданный момент их совместного времяпровождения. Так, на одном из снимков, Лололошка замечает на левой стороне снимка свою собственную ладонь по характерной родинке на запястье, которая пыталась закрыть объектив. Эграссель на заднем фоне едва различим, но мироходец всем нутром чувствует: тогда никто из них не хотел фотографироваться.

В какой-то момент Лололошка забирает альбом из чужих, принимаясь самостоятельно листать его, даже не смотря на эльфа. Он с фанатичной жадностью изучает каждый снимок и каждый раз его взгляд подолгу задерживается на Вальдхаре. Живот неприятно скручивает от воспоминаний о чужой смерти.

Знает ли Эграссель?

… Отдал ли приказ Эграссель?

Мироходец вглядывается в чужое лицо, пытаясь заметить хотя бы намёк на что-то, не важно будет это удовольствие от чужой смерти или раскаяние в содеянном. Ничего из этого нет, Эграссель остается беспристрастным, лишь смотрит со своей искусственной натянутой улыбкой. Заметив чужое замешательство, Эграссель улыбается шире, накрывая рукой альбом и не давая перелистнуть дальше.