Сердце Лололошки бешено колотится в груди, а руки дрожат, когда он захлопывает дверь чужого кабинета и прислоняется лбом к холодной поверхности.

Этого не может быть, всё это его глупые галлюцинации. Как нечто подобное - смертоносное, разрушительное и неуловимое - могло создать самое благородное существо во всех мирах? Кажется, за пределами кабинета стало легче дышать. Лололошка не дожидался пока его отпустят, сам вышел, громко хлопнув дверью.

— Мне всё кажется, мне всё кажется... Этого не может быть. — Шепчет одними губами мироходец, хватаясь за голову. — Это какая-то ошибка... Эграссель не мог взять и вот так...

— Уверен в этом, красотка? — Голос Джона стал для Лололошки чем-то привычным. Почему-то он уверен, что если сейчас поднимает взгляд, то точно увидит Харриса напротив себя. — Знаешь, обществом не один раз было доказано, что самым тихим людям свойственно хранить наибольшее число скелетов в шкафу. А Эграссель как никто другой подходит под данное описание.

— Заткнись, Джон! — Шипит Лололошка, кидая свой планшет в сторону наваждения, пытаясь прогнать его. Слышать правду всегда неприятно, особенно, когда она рушит всё представление о том, кто когда-то был самым дорогим существом.

Планшет со звонким звуком летит в пол и трескается, сразу же отключаясь. Мироходец поднимает взгляд, надеясь увидеть перед собой Джона. Но вместо своего лица видит лицо Эграсселя, сцепившего руки в замок за своей спиной.

— Успокоился? — Спрашивает эльф, поднимая планшет и презрительно осматривая тот. — Саморефлексия - это, конечно прекрасно, но мне не очень нравится, когда меня обсуждают за моей спиной. Разве что-то не так, Лололошка? Всё ведь прекрасно, как никогда ранее: мы вновь встретились спустя миллионы лет и можем наконец вернуться к своим делам.

Зеленые глаза встречаются с голубыми. Эграссель зрительный контакт не разрывает, следя за малейшим движением Лололошки. От взгляда эльфа не уходит дрожь в чужих ладонях.

— Что же ты молчишь, друг мой? — На губах Эграсселя привычная мягкая улыбка, которая теперь кажется Лололошки оскалом хищника. — Твое молчание способствует бесцельной потере километров. Твои коллеги, должно быть, уже потеряли тебя.

— Я не...не знаю что сказать, Эграссель... — Мироходец всё же подает голос, делая жадный вдох.

— Я бы не отказался хотя бы услышать благодарность за твое повышение. Разве может мой близкий друг быть чьим-то подчиненным? Ха-ха... Я бы рассказал тебе подробнее о твоих должностных преимуществах, но ты сломал свой планшет. Надеюсь, после этого случая ты перестанешь ломать рабочее оборудование?

— Прости... — Бубнит Лололошка, потянув дрожащие руки, чтобы забрать планшет. Из-за него всё вечно ломается.

— Ох, всё же в порядке, Лололошка. Думаю, в техническом отделе без труда его починят. Ты уже был в их вагоне? Думаю, их руководитель будет рад тебя видеть. Зайди ко мне после того, как починят твой планшет.

Едва ли Лололошка успевает кивнуть, как уже оказывается у двери, ведущей в ранее неизвестный ему вагон. Почему-то раньше у парня было мнение, что начальники отделов работают вместе со своими подчиненными. А здесь ни одной живой души, что удивительно: ему казалось, что в Синклите невозможно остаться в одиночестве, всегда кто-то да окажется за поворотом. Даже в собственной комнате нельзя остаться наедине с собой! А здесь... тихо.

Сделав вдох, мироходец едва приоткрывает дверь, проходя во внутрь. В кресле, спиной к Лололошке, сидит высокая фигура. Из-за спинки едва виднеется коричневая макушка, тонкие длинные пальцы что-то печатают на клавиатуре, кажется, абсолютно не обращая внимания на то, что кто-то зашел в кабинет.

— Извините? — На пробу зовет Лололошка, замечая, как чужие пальцы перестают печатать, замирая.

— Да неужели. — Слышится удивительно знакомый голос, заставляющий Лололошку в неверии замереть. Фигура разворачивается, сдвигая наушники с одного уха. Чужие синие глаза смотрят прямо в душу, а пряди волос едва закрывают лоб. — Неужели Эграссель наконец-то решил всё тебе рассказать? Рад тебя видеть, Лололошка.

— Дилан!?

#ПалачВремени