Что важнее: внутреннее благополучие или внешняя целостность?

Какова цена безопасного общества?

Атмосфера Полиса давит, а браслет неприятно жжет бледную кожу, не привыкшую к солнцу. Не больно, но постоянно, не давая забыть о его наличии. Тонкая полоса меди стала клеткой, цепью, самым опасным надзирателем. Она предупреждающе гудит и сильнее обжигает кожу, когда рука Персея сжимается в кулак дольше положенного, когда в голове только зарождается поток навязчивых мыслей: сорвать ошейник любой ценой, сбежать, найти выход, выбраться за пределы Купола и связаться со своими.

Любое несоответствие системы тут же подавляется. Браслет считывает все данные, распознает мельчайшие изменения пульса, и не допускает ни единого отклонения от установленных алгоритмов.

В Полисе это называют «добродетелями». Смешно. Как можно считать благом то, что хочет вырвать им глотки? То, что подавляет любое желание под маской высшего блага? У всех в Полисе есть работа, у всех есть жилье, но не у всех есть право на выражение собственных чувств. Персею кажется, что его работа монотонная и пахнет химией и какой-то гнилью. Ему? Возиться с бумажками? Звучит как-то бред сумасшедшего.

Люди ведь даже не смотрят на него. Он стал воплощением их страха, тем, кто сумел взять мнимый контроль над системой. Когда дети всё же замечают его на улице, то они подозрительно шепчутся, а взрослые отводят взгляд. Иногда Персей ловит ненавистные взгляды, острые, как клинок. Реже – поддерживающие.

И взгляды эти он отчаянно пытается игнорировать, не решаясь признать свое поражение.

А еще он пытается подстроиться. Работать, глотать местную еду, монотонно гулять по городу и наблюдать за ремонтными работами – его заслуга. Но внутри него всё равно остается жажда ветра в волосах, криков банды, запаха костра и свободы.

Той свободы, которую он так отчаянно хочет себе вернуть. Браслет в такие моменты сжимается сильнее, не давая появиться гневу и тоске по прошлому, вынуждая из раза в раз продолжать подстраиваться и прогибаться, когда покой для Персея был равносилен смерти, но всё происходящее сейчас – не жизнь. Это лишь отсрочка казни, где палачом будет служить ободок металла на запястье.

***

Лаборатория непривычно сияет. Кажется, в ней впервые за много лет стоит безупречная стерильность. Генераторы тихо поют, кондиционеры поддерживают идеальную температуру. Новый проект Брута, впервые сделанный в одиночку, получил высший приоритет и миллионный грант. Любой на его месте должен ликовать, но почему он чувствует себя разбитым и проигравшим?

Это должно было называться победой: подавление революции, нейтрализация главной угрозы и тех, кто мог спровоцировать дальнейший конфликт. Икара больше нет, Лии... Тоже. Брут чувствует себя брошенным, ведь никто и не думал о его чувствах в этот момент.

— Разве это - то самое "лучше"? — Бубнит себе под нос Брут. — Они дали мне эту лабораторию, новый статус, безопасность. Жизнь лучше? Безусловно. Никаких тревог о завтрашнем дне, никаких проблем...

Но цена...?

Он видел, как надевали браслет на Персея. Видел, как гаснет последний огонь в его глазах и на смену ему приходит ледяная пустота.

— Это должен был быть инструмент для коррекции опасных социальных девиаций. А получилось орудие абсолютного контроля. — Продолжает свой монолог Брут. — Которым клеймят тех, кто отличается, излишней эмоциональностью.

Продал ли Брут свою душу, когда стал причастен к этому подавлению? Виноват ли он в том, что сделала Лия после снятия браслета?

Персей в своем грязном поселении был дикарем, но свободным. Брут в своей сияющей клетке – раб системы, которую помог усовершенствовать.

Персей разрушал каменным топором. Брут лично дал скальпель, чтобы резать по живому – по душам.

Можно ли изменить это?

Когда однажды Брут видит Персея, бредущего на работу, сгорбленного под невидимым весом браслета, он видит свое отражение. Персей в цепях физических. Брут – в цепях собственного успеха, комфорта, страха.