𐌡 @linakoval23
– Ты ведь ничего не знаешь, Соболев. Как Тая беременная последние месяцы тяжело дохаживала, как ее в роддом на сохранение положили. Все от нервов. Она плакала по ночам постоянно. Из-за тебя…Дилогия «Мой однолюб» и «Моя единственная» ждёт вас в предзаказе❣️Дарим открытку, условия читайте в закрепе в Телеграме и по ссылке в Максе💌
– Я сожалею, Адель, – честно признаюсь. – Но мы сами разберемся…
Она не слышит.
– И потом, как их из роддома выписали. Алиса… Алиса все время плакала. Каждую ночь. И Тая тоже.
Снова. В груди стягивается тугой узел. Больше всего на свете я хотел бы повернуть время вспять и рыть землю в поисках беременной жены.
– Я не знал, Адель…
– Конечно, – она разводит руки в стороны. – Ты ведь в это время со своей московской развлекался. Тая ездила к тебе, хотела рассказать об Алисе. Она видела вас…
– Когда? – резко подаюсь вперед.
– У нее спроси, – рявкает.
— Привет, Ром. Саша только что уснул.
— Привет, а я к тебе, — уверенно наступаю, сую в руки цветы и, захватив узкое лицо, мучаю ртом теплые, вкусные губы.
Моя!... Моя!... Моя!...
Хрен кому отдам!
Наташа, вопреки своему настроению, все же отвечает на поцелуй и ни капли не сопротивляется.
— Спасибо, — опускает чуть припухшие от недосыпа глаза на крупные тюльпаны.
— Почему сбежали?
— Мне здесь как-то сподручнее, — быстро отворачивается, и, пока я разуваюсь, ее как ветром сдувает из прихожей.
— Сподручнее? Что это значит? — упрямо иду за ней.
— Достань вазу, пожалуйста. Во-он там, на самом верху. Я нечасто ей пользуюсь, поэтому убираю так далеко, — тихо просит.
Это что? Претензия?
Ей тут оранжерею организовать? Я могу.
Наблюдаю, как Гайка аккуратно ставит цветы в воду и несет вазу в гостиную. Устало валюсь на диван, вытягивая ноги.
— Ну, жалуйтесь…
— А ты нас с избирательницами не спутал? — дуется она. — Чего это мы тебе жаловаться должны?
— У тебя настроение меняется со скоростью стрекозы. Разгон — сто километров в час.
— Неправда, — смягчается. Уголки розовых губ дергаются. Это хороший знак.
Прищуриваюсь от вечернего, летнего солнца, отражающегося от окна соседнего дома. Расслабившись, запрокидываю голову на спинку дивана.
Пронесло. Не передумала.
Наверное, так сейчас будет всегда?.. Раньше, когда между нами случались мелкие недопонимания, казалось, все это ерунда и наш союз также крепок и нерушим. Сейчас же, мир кажется настолько хрупким и зыбким, что приходится быть бдительнее.
— Ты звонил? — спрашиваю, унимая дрожь в пальцах, когда слышу хриплое «Да».
Представляю его сидящим в офисном кабинете. Серьезного, собранного или, наоборот, взъерошенного от усталости. Сердце привычно сжимается от тоски.
— Привет, Ян, — отвечает сдержанно. — Решила прокатиться?
— Следишь за мной, Соболев? — огрызаюсь и прищуриваюсь, пристально осматривая территорию парковки.
Никого!
— Ты с отцом своим переобщалась? — отвечает Богдан иронично. — У тебя сигнализация с джи — пи — эс и обратной связью. Мне пришло уведомление на мобильный.
— Ясно, — вздыхаю и растираю пальцами горящую щёку.
— Нормально всё? Надеюсь, за время твоей поездки никто не пострадал?
— Ты поглумиться позвонил? — рычу в трубку.
— Не заводись. Топливо в твоем баке на нуле. Ты в курсе?
Ищу глазами датчик на приборной панели и морщусь от собственной глупости. Почему я об этом не подумала?
— Спасибо, — раздраженно произношу.
— В двух кварталах от тебя наша заправка. Поезжай сразу туда, иначе заглохнешь прямо на дороге.
— Разберусь.
Мне вообще придется как-то самой справляться. Это осознание снова бьет по лицу и рушит весь былой восторг от встречи с Каролиной.
Оба молчим. Совсем скоро мы встретимся с Даней в суде, а сейчас общаемся как ни в чем не бывало. Интересно, он подал встречный иск? Не за этим ли звонил Долинский?
Собираюсь отключиться первой, но слышу ровный голос:
— Ян?
— Что?
— Бак слева.
— Знаю, — шиплю.
Ведёт себя, как самый умный. Словно если я женщина, то ни на что не способна. Феминизм уже не кажется мне ерундой.
Долой патриархат!
— Сказала же, разберусь.
— Ты молодец. Будь осторожнее, пожалуйста, — произносит Богдан, перед тем как отключается.
— Что случилось у твоего бедового? — спрашивает зло Долинский, наконец-то захлопывая крышку ноутбука.
— Он в полиции.
Быстро рассказываю всё, что знаю.
Арс тут же набирает какому-то знакомому, потом ещё одному. Долго с ним общается, называет разные статьи, сыпет аббревиатурами, делает записи в ежедневнике.
Положив трубку, долго изучает написанное, а потом поднимает на меня мрачные холодные глаза:
— Вообще, это уголовка. Не мой профиль.
— Я знаю, — жалостливо выговариваю. — Но ты поможешь?
Арсений поднимается. Закинув ладони в карманы брюк, отходит к окну.
— Собирайся, — приказывает строго. — Прокатимся, посмотрим, что там у твоего суженого.
— Арс, — неистово злюсь. — Ещё чуть-чуть и я подумаю, что ты ревнуешь. Ревность — разрушительная эмоция, разве забыл?
— Собирайся, говорю, — чуть громче заявляет, хватая папку с документами. Натягивает пиджак. — Умная стала в своей Москве.
