модерн au! #злодейский_путь

Жемчужный послеполуденный свет мягко обрисовывает растрёпанные светлые пряди Муана, торчащие в воздухе тоненькими искрящимися нитями, словно наэлектризованные. Он стоит спиной к окну, и Шен видит его немигающий неподвижный взгляд, хищный изгиб тёмных бровей и застывший уголок губ.
Шен переступает с ноги на ногу — под его весом пронзительно тонко скрипит половица — и слышит, как громко бьётся его собственное сердце.

Между ними расстояние в четыре шага. Кухня маленькая, неказистая, узенькая, и Муан со своим ростом кажется здесь совершенно инородным предметом. Не вписывающимся. Солнцу не удаётся залить его золотым светом, чтобы смешать цвета пепельно-жёлтых деревянных панельных стен и старого, повидавшего многое гарнитура, пытаясь гармонично залить комнату тёплыми оттенками. Мужчина кажется неумело налепленной на чужой фон фигурой — вырезанной и приделанной абсолютным дилетантом, который даже не знает, что такое цветокоррекция.

Полупрозрачное золото отчаянно пытается раствориться в холодной синеве глаз. У него не получается — и оно отступает, обиженно сворачиваясь и подбирая свои лучи, которыми упорно пыталось дотянуться до зрачка.

Шен поднимает руку — нагретый в стиснутой руке металл уже не холодит кожу — и целится пистолетом прямо в грудь Муана, отступая от ключицы вниз на две ладони, и возводит курок. Слышится грохот выстрела, и уличный шум из распахнутого окна коротко мерцает, чтобы следом поражённо затихнуть. Звенящая тишина холодом давит на виски.


***

— Ал, твою мать!

Муан яростно рявкает, и Шен не хочет признаваться, но он сам едва не вздрагивает. Песчинки света тревожно рассыпаются на белых волосах, искрами перетекая на концы прядей, когда мужчина делает шаг в сторону и смотрит в сторону входной двери.

Шену кажется, что сегодня сердце у него точно не на месте. Он щёлкает предохранителем, поёжившись, и возвращает оружие в кобуру. Не хватало ещё ему размахивать стволом направо и налево на месте преступления и перед своими сотрудниками — нервы у Шена, конечно, на месте, чтобы случайно не выстрелить, и рука не дрожит, но человеческий фактор никто не отменял. Никогда не стоит грохотать чем угодно за спиной у следователя, который держит в руке пистолет.

Он поворачивается, смотрит на Ала, замершего рядом с открытой входной дверью и потирающего лоб, и порывается тяжело вздохнуть — с покосившейся от удара об парня доски стремительно сыпятся мелкие предметы вместе с какой-то маленькой картиной в рамке: кажется, иконой. Бедная настенная полочка. Только чудом не ушла вслед за хозяином.

Впрочем, не его забота.

— Итак, — начинает Шен, не обращая внимания на то, что Муан стоит к нему затылком и пытается заниматься воспитательной работой. — Мы имеем, что стреляли с роста сильно меньше моего, потому что пуля явно вошла наискось. Значит, стрелявший был низким мужчиной, даже если брать в расчёт то, что ты будешь повыше нашего холодного. Потому что с моего роста выстрел получается идеально прямо, а нам нужно не так.

— Это могла быть и девушка среднестатистического или ниже этого показателя роста, — замечает Муан. — Ну-ка, предположительно.. Ал, в тебе сколько сантиметров?

— Эй! Я запрещаю проводить следственные эксперименты со стажёрами! — Шен качает головой, снова смотрит на растерянного парня и позволяет себе немного возмутиться. Он, конечно, не шибко высокий, но уж точно не хочет сравнения с зелёными и неопытными сотрудниками. — И очень сомневаюсь, что убийцей была женщина. Завалить троих мужиков в одиночку? Нет уж, извини..

— Как будто ты не знаешь, насколько жестоки могут быть на расправу женщины, — Муан коротко усмехается. — Помнишь дело Берг? Восемь жертв на счету, да и её способы.. Трёх оперов чуть не вывернуло. Ты поразительно снисходителен к женскому полу, Шен.

Он морщится и отмахивается. Наклоняется, чтобы заглянуть под угловой ящик с продуктами и провести там пальцами, и разочарованно смазывает с ладоней пыль: больше там ничего нет.