– А как же твое место? Ты разве не только что так усиленно боролся за него? А сейчас посылаешь меня.

– Издеваешься?

– Да, – абсолютно довольно выдохнул Ацуши, – не каждый день видишь от тебя нечто подобное, – он нагнулся ниже, прошептав в самое ухо, – особенно ревность к коту.

– Я сказал, катись, – Рюноскэ вывернулся, сбрасывая с себя Ацуши и сверля его недовольным взглядом. Даже в темноте комнаты было видно, как сильно горят его уши.

– Имей совесть, а, – все ещё улыбаясь проворчал Ацуши, – разбудил меня посреди ночи, наорал, испугал Кацу. Ужас какой. Кто бы мог подумать, что национальный чемпион будет таким...

– Иди ты, – буркнул Рюноскэ, отворачиваясь.

– Ладно-ладно больше не буду, – Ацуши раскинул руки в стороны, – иди сюда.

– Отстань.

– Да ладно тебе, иди сюда, – когда куча одеял напротив так и не пошевелилась, Ацуши добавил, – хорошо, тогда пусть Кацу здесь спит.

Рюноскэ тут же приподнялся, и в пару мгновений оказался в теплом кольце рук. От Ацуши пахло кондиционером для белья, каким-то дешёвым гелем для душа и кошачьей шерстью. От Ацуши пахло домом. Он был теплым, мягким, и прижавшись носом к его шее, Акутагаве казалось, что это самое уютное место на планете.

Горло Ацуши завибрировало, когда над головой снова раздался тихий смех.

– Все ещё не могу поверить. Как ты вообще умудрился?...

– Ты опять?

– Прости, конечно, но это я не скоро забуду, – Акутагава мстительно ткнул пальцем в чужие ребра, но Ацуши только сильнее сжал его в объятиях, целуя в макушку, – ты слишком милый.

Было что-то особенное в том, чтобы слышать нечто подобное, совершенно нехарактерное в свой адрес от дорогого человека. Много ли людей назвали бы Акутагаву Рюноскэ милым? Многим ли он позволил бы смеяться над собой так беспечно? Ацуши был для него домом, даже когда буллил его и без зазрения совести насмехался, одновременно сжимая в объятиях его костлявую спину.

Да и в конце концов быть милым в его глазах было невероятно приятно.

– А ты совсем нет, – зло ввернул Рюноскэ.