Очередной ночной кошмар, липкий и всеобъемлющий, отпустил его тело, но не разум. Сухой, горячий воздух острова, пахнущий солью и прелой травой казался инородным после ледяной, хлорированной воды, что до сих пор жгла ему горло в фантомных ощущениях. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, а тело покрывал холодный пот. Он был на этом проклятом острове, живой. Семья же…

Дрожащие пальцы непроизвольно потянулись вперед, словно ища опору. Из их кончиков, потянулись тончайшие нити, едва поблескивающие в лучах утреннего солнца. Они были практически невидимы для обычного глаза, но Лиам чувствовал их всем своим существом - живое продолжение его. Сосредоточиться было невозможно, даже советы Нэве, исписанные в единичном экземпляре книги совершенно не помогали. Рао только сильно жмурился, пытаясь удержать своё внимание на желанном - он должен был их увидеть, пусть даже это было еще одним актом самоистязания.
Эфирные нити, повинуясь его натянутой, как тетива, воле, начали медленно, почти с мукой, сплетаться в воздухе: они вились, переплетались, набирали плотность. Золото мерцало, как дымка, рисуя желанные очертания.
4... Нет, 5 бестелестных фантомов. Беззвучные, будто и не желали говорить вовсе. Лиам опускает голову на поджатые колени, стараясь перебороть нарастающее в груди чувство. К чему всё это?

— Скажите что-нибудь. Хоть слово.

Он лишь украдкой поглядывал на созданные фантомы перед собой, которые, то и дело, стремительно распадались, заставляя Лиама вновь и вновь пробуждать способность, подпитывая миражи. Их призрачное присутствие было лишь тревожным напоминанием о собственной беспомощности. Интересно, что они делают сейчас? Что думают?...

Насильное видение не приносило никакой радости, только давило, давило на разум, на самое сердце. Семья не улыбалась, не говорила, будто все застыли во времени.
Почему? Вы же можете... Не хотите? Отчего? Я разочаровал как?

— Убирайтесь... Убирайтесь. Я не могу.

Эфирные нити, что держали их образ, мгновенно распались красивой, золотой дымкой. Миражи медленно растворялись в воздухе так же беззвучно, как и появились. Все до единого потеряли свою целостность.

Где-то спереди все еще шумел океан.