Влажный, липкий холод утра просачивался под одежду, пробираясь до костей. Сквозь мутную пелену боли и полузабытья Лиам услышал перманентный шум шелеста листьев - мерный, бесконечный, как чужое дыхание. В ноздри ударил резкий, удушливый запах влажной земли, перегретых на солнце листьев и чего-то сладковато-гнилостного, тропического. Духота. Ветер приятно лезет под одежду, давая лишь мимолетно отступиться. Открыв глаза, он увидел лишь калейдоскоп размытых зеленых пятен, сквозь которые пробивались размытый свет солнца. Голова раскалывалась, каждый удар сердца отзывался острой вспышкой в висках.
Попытка пошевелиться отозвалась резкой волной боли, пронзающей руки до самых плеч. Сорвавшийся стон показался неуместно громким. Он приподнял веки чуть шире, пытаясь сфокусировать взгляд. Мир медленно приобретал очертания, размытые, смазанные.

Он чувствовал, как тугие узлы впиваются в плоть, натирая кожу до ссадин. От каждого движения кровь приливала к голове, усиливая головокружение, неотсупающую боль. Капли теплой влаги стекали по лбу, щекоча кожу, а затем, достигнув уголка губ, оставили во рту металлический привкус. Он провел языком по нижней губе, и вкус крови стал более отчетливым. Подняв глаза, он заметил, что по его лицу течет не просто пот. С левой стороны лба, чуть выше виска, расползалось рваное пятно, из которого сочилась алая кровь, смешиваясь с грязью, оставляя на коже бурые разводы. Кисти рук были привязаны веревкой к широкой, шершавой ветке. Она была частью огромного, незнакомого дерева, чья листва раскинулась над головой плотным, непроницаемым куполом. До земли - чуть меньше метра. Тяжело сфокусироваться. Мышцы корпуса тянуло ужасно, неистово, словно их пытались вырвать из сухожилий, он не восстановится еще ближайшие сутки. Лучше бы просто вышвырнули.

Что было?...

Память возвращалась обрывками, болезненными вспышками. Образы, звуки, ощущения - хаотично, без последовательности. Резкий, оглушающий, словно ветка… нет, палка. Тупой конец древка врезается в голову, болью обжигая. Лиам отступает, пытается увидеть хоть что-то в темноте, а перед глазами - только лицо Вэя, искривленное гримасой животной радости. Он был не один...
Ослепляющая, белая, жгучая, как раскаленный песок. Вспышка выжигает сетчатку, оставляет в глазах фиолетовые пятна, а на коже лица - след. Кажется, некоторые волосы на лице подпалились. Коллин. Его голос, звенящий где-то на грани слышимости, торжествующий... Что? Что они говорили?
Кожу неприятно пекло, стягивало, хотелось избавиться от этого ощущения хотя бы каплей холодной воды. Непозволительная роскошь. Последнее - удар в спину. Он падает, колени инстинктивно подгибаются, это мало помогает. Вероятно, Николас. Отчаянные попытки подняться, отбиться, но тело не слушалось, руки становились свинцовыми, сознание медленно уплывало... Тьма.
В горле пересохло. Ласковое «Суки» практически не слышно, голос теряется в шуме джунглей. Где-то совсем рядом стрекочет козодой. Кожа была содрана до мяса, и чувство онемения медленно, но верно подступало к кончикам пальцев, предвещая потерю чувствительности. Мышцы плеч и рук были растянуты так, словно их вывихнули из суставов, а отчаянная попытка пошевелиться лишь усиливала эту пытку, простреливая тело от шеи до поясницы. Мышцы корпуса, и без того травмированные, сводило судорогами, каждый выдох давался с трудом, легкие отказывались принимать достаточно воздуха. Сквозь дымку боли прорывалось осознание полного поражения. Охотники не остановятся на этом...
Это было только начало их суровой вендетты.