Должны ли левые быть модными?
Когда были протесты во Франции, то я смотрела их трансляцию. Там в чате какая-то русскоязычная женщина писала: "Кошмар, пять жандармов на одного либерала". Хотя вообще протесты были против либерального правительства.
Вчера было огромное столпотворение. Хоронили известного человека, признанного российским правительством террористом и экстремистом. Опять же пришло немало людей.
У нас символ оппозиции - либерал ( говорю о категории людей). Именно поэтому их преследуют больше, чем нас, левых.
Алексей Цветков писал в своей книге "Марксизм как стиль" о безумных левых протестов 1990-х. За этим безумием была какая-никакая, но мода. Он же сравнивал идеалистический, сладенький соцреализм и безумное современное левое искусство, от которого плюются любители эстетики Лифшица.
Да, левым по идее надо быть модными. То есть чтобы не было кринжового сидения в кружках (зачастую с ложным восприятием истории и религиозным отношением к теории, а также с восприятием кружков как самоцели) или кринжовых ( не трэшовых, а именно кринжовых) акций. И я не говорю о совершенно людоедских державных идеях в духе КПРФ или ортодоксальных сталинистов.
То есть да, нужно пытаться сформировать нарратив, нужно иметь явную повестку, иметь явную форму. Нужно сделать так, чтобы про правые протесты за бугром говорили: "Ужас, сколько ментов на одного коммуниста". Ведь было ж время, когда самыми модными оппозиционерами были левые. И политические похороны были по социалистам.
Но при этом эта вычурная форма, точно ли она не вымывает содержание. Ги Дебор снимал фильмы, противостоящие "обществу спектакля". Но если эти фильмы живые люди не могут смотреть, кто противостоять будет?
И да, переход к дискурсу вместо класса, делающий левых модными, размывает нашу повестку. Хотя, конечно, вопросы пола и нации важны не меньше, чем непосредственно экономические вопросы. Но тот факт, что, например, за левоцентристскую Демократическую партию Италии почти не голосовали бедные, не говорит о хорошем. Всё же критерии модности диктуются правыми, а не нами.
Когда мне было 5 лет, мама рассказала мне про революцию и контрреволюцию, сказала, что с 1917 по 1991 заводы были у народа, а потом их отдали фабрикантам. Да всё было существенно сложнее, но у меня тогда были мысли, что всё просто. Я даже тогда резко захотела стать революционеркой ( товарищ майор, осуждаю свои мысли тогда).