Израненное детство. Страшная война глазами моей бабушки, прошедшей через немецкие лагеря смерти

Увы, я не так много знаю о моих предках во времена Великой отечественной войны. Года два назад, когда я активнее начал интересоваться историей своего рода я позвонил своей бабушке Валентине Степановне Левиной и мы на протяжении четырёх часов говорили по телефону о её жизни. Она говорила. Сегодня, в день 80-летия Великой Победы я хочу рассказать вам её историю в те годы. Далее я привожу “литературную” версию моего пересказа её военной биографии, но для того, чтобы вам в полной степени погрузиться в её воспоминания и эмоции — прикладываю запись нашего разговора и его расшифровку по ссылке. Бесконечная благодарность и низкий поклон каждому, кто ковал Великую Победу своими руками на фронте и в тылу.

Война вошла в её детство без предупреждения — как зимний ветер, выбивающий стёкла. Валентина Степановна, уроженка посёлка Залегощь Орловской области, была ещё совсем ребёнком, когда грохот фронта накрыл её деревню. Её отец, Степан Никанорович, ушёл на фронт и не вернулся. Его, как и тысячи других, поглотила Орловско-Курская дуга — один из самых ожесточённых участков войны. Деревня осиротела: мужчин почти не осталось, и вся тяжесть выживания легла на плечи женщин и детей.

Немцы пришли быстро. Настолько стремительно, что их наступление никто не успел остановить. Армия была не готова, командование — дезориентировано, а население — беззащитно. Оккупация принесла в посёлок страх и предательство: школу захватили под штаб, хозяйство разграбили, коров зарезали, а местные коллаборационисты — русские, служившие немцам, — указывали, кого угонять в Германию.

Маленькую Валю, её мать и бабушку согнали вместе с другими в село Красное. В мороз, по сугробам, без вещей. Немцы кричали, подгоняли прикладами. Поезд, который увозил их в Германию, был грузовым — крыши не было, люди сидели, прижавшись к стенам, обняв детей и узелки с остатками домашнего. Так начиналась дорога в неизвестность.

Лагерь смерти, куда попали Валентина и её родные, стал новой реальностью. Пленных пересчитывали по номерам. Нацистские крематории работали без остановки. Каждый день мог стать последним. Казалось, само небо отвернулось от этого места. Но даже в аду оставалась жизнь: дети цеплялись за матерей, матери — за надежду.

Когда фронт приблизился, пленные начали бежать. Кого-то убивали на месте. Кого-то спасали чужие — немцы, которые из жалости, наперекор страху, укрывали беглецов. Одной такой семьёй была немецкая пара, приютившая Валю и её близких. Они укрывали русских в подземных хранилищах, скрывая их от патрулей. Позже они просили отдать им девочку — оставить в Германии. Но мать сказала твёрдое «нет».

Возвращение домой было почти столь же страшным. По дороге эшелон с угнанными людьми подвергся нападению. Солдаты в шинелях, не немцы, но и не спасители, врывались в вагоны, избивали, обыскивали. У матери Валентины перерезали руки за попытку сохранить узел с детскими вещами. Бабушке проломили голову. Люди плакали, теряли сознание, но поезд шёл дальше — через Брянск, через леса, через выжженные поля.

Когда они прибыли домой, деревня была в руинах. Дом разрушен, окрестности заминированы. Их встречали только голая земля, остатки фруктового сада и память о той счастливой жизни, что когда-то тут была. Жить было негде, спали на чём придётся, ели, что находили. И всё же — выжили. Кого-то спасала вера, кого-то — дети, кого-то — сама земля, впитавшая столько крови, что начала отдавать тепло обратно.

Валентина запомнила всё: снег, в который она падала от усталости; взгляд матери, не отрывающийся от дороги; вишни в старом саду — живые, несмотря ни на что. Эти воспоминания стали болью и корнями. И до последнего дня она несла их в себе — как свидетель, как дитя войны, как женщина, которой пришлось слишком рано повзрослеть.

Подробнее узнать историю моей бабушки и прожить с ней эмоции можно прослушав аудиозапись нашего разговора ниже или прочитав его расшифровку по ссылке. Спасибо за ваш интерес.