В конце 1930-х Эйзенштейн делает поворот от революционного кино к исторической эпопее, где важны и массовые сцены, и музыка, и узнаваемый герой. Уже современники читали этот фильм как тревожный намек на события, к которым страна стремительно приближалась. А чаще всего картину вспоминают по одному конкретному боевому эпизоду.