«Два года назад, - говорит Глеб Ершов – я вернулся на мою малую родину - Улан-Батор. Той страны, в которой я родился, уже нет, и трудно было разглядеть в современном мегаполисе приметы города детства. С помощью китайской бумаги и черной туши как будто сама собой возникла серия рисунков, созданных в преддверии ночи, когда, всматриваясь в окно, откуда открывалась панорама на город, вместо очертаний пейзажа стала проступать как на рентгенограмме скрытая жизнь невидимых токов, энергий и коловращений таинственных сил. Моя Внутренняя Монголия, несуществующая страна моего детства снова существовала: образы грозных демонов стражей Востока ожили и впустили меня в свой мир»…
Огромная, она восседает на белом муле, ступающем по морю крови и жира. В руке — чаша, выдолбленная из человеческого черепа и переполненная человеческими органами. Тело её обвивает гирлянда свежих голов, пять черепов венчают корону. Мул запряжён ядовитыми змеями; с его шеи свисает чёрный мешок, до краёв набитый болезнями. Из сострадания она проглатывает все земные болезни — глотает и не может проглотить до конца.
Это не богиня войны. Это Палден Лхамо, Великая Защитница, единственная женская дхармапала в пантеоне тибетского буддизма. Её гнев — не ярость, а предельная форма милосердия: энергия, без остатка направленная на разрушение человеческих омрачений.
Иконография гневных божеств вырастает из индуистского культа Шивы и Кали — танцующих, многоруких, несущих гибель как очищение. У них коренастые тела, клыкастые пасти, готовые сомкнуться на врагах веры, лики, искажённые отвращением ко всему мирскому. Они трёхглазы — третий глаз широко открыт, налит кровью, не знает сна. Эта традиция через Тибет пришла в Монголию, но здесь она не могла остаться неизменной: монгольский буддизм никогда не был точной копией тибетского. Под его оболочкой всегда пульсировало иное — шаманское, более древнее, дикое.
Родом из Монголии, Глеб Ершов в новой серии графических работ возвращается к истокам сакрального ужаса, который буддийская иконография канонизировала, но не искоренила. Его тушь наследует восточноазиатской художественной традиции, однако отрицает её лаконичную смиренность, превращаясь в мир текучих форм, где граница между человеком, зверем и божеством стирается в вихре камлания. Геометрически выверенная асана распадается, уступая место ритуальному танцу, экспрессии, которая не иллюстрирует гнев, а высвобождает его из-под спуда догмы.
Тот же гнев древние называли Махакалой — Великим временем. В индуистской космологии Время (Кала) творит вселенную и, обратившись в пламя, уничтожает её в конце цикла. Когда огонь Времени затухает, Время пожирает само себя и становится Махакалой — Вечностью, временем над временем. Это состояние зовётся пралая. Конец. А после конца — новый цикл творения. Очищение мира.
Лхамо скачет по морю крови и жира. Из сострадания она проглатывает все земные болезни. Но чаша её наполняется вновь.
Чёрный мешок, свисающий с шеи мула, не пустеет.
Вика Межуева
Программа открытия:
⚫️19:15 рассказ художника Глеба Ершова о графической серии
⚫️19:30 перфоманс-ритуал «Чёрный мешок не пустеет» художницы Леры Лернер
Вход на открытие и на выставку свободный.