Let’s Vision

Джонатан Андерсон успешно представил все дебюты на посту креативного директора Диор.

14 мая на территории Музея искусств округа Лос-Анджелеса состоялось круизное шоу бренда. Ведущая тема — Золотой век Голливуда, его связь с модной индустрией и Диор в частности.

Одним из главных айтемов коллекции стал жакет-бар, впервые представленный на кутюрной коллекции весна-лето 1949, который Марлен Дитрих надевала в фильме Альфреда Хичкока «Страх сцены».

Без цветов тоже не обошлось, шоу открыла триада платьев с фиолетовыми, желтыми и черными бутонами, ознаменовав начало флоральной нити, которая затем отчетливо прослеживалась в дизайне сумок, шарфов и подолах платьев.

«Богатое наследие Dior в Голливуде стало отправной точкой этой коллекции, расцветшей, как поле калифорнийских маков в конце весны» — рассказал сам Андерсон

#МодаVision

Фотопроект Франка Хорвата «Ежедневный отчет»

Франк Хорват — самобытный репортажный фотограф и отличный концептуалист. Он считал, что в фотографии важны две вещи — объект фотографии и личность фотографа.

В 1999 году появился его проект «Ежедневный отчет» о последнем годе тысячелетия, где он делал как минимум одну фотографию в день. Снимки несли не только визуальную красоту, но и важный смысл: люди могут наблюдать их уникальный взгляд, замечать мелочи в рутине и проявлять любопытство.

Хорват занимался фотографией до старости, каждый день снимая окружающий мир, и его проект стал не просто личным дневником, но и путешествием по биографии такого профессионала, в каждой работе которого находился свой сюжет.

#ФотоVision

Что значат цвета в фильме «Черный лебедь»?

«Черный лебедь» — фильм, который критики обожают разбирать на цитаты. И не просто так: Даррен Аронофски умеет показать эмоции так, что зритель чувствует их кожей. Один из главных инструментов здесь — цвет. Он не просто создает красивую картинку, а работает как отдельный рассказчик.

Основа всей истории — противостояние белого и черного. По сути, это дневник внутренней войны Нины. Белый — это ее удобная, знакомая жизнь: послушание, дисциплина, старательная «хорошая девочка». Черный врывается туда, куда она сама боится заглянуть, — в злость, в желание послать всё к черту, в свободу быть неудобной. То, что должно было остаться на сцене, просачивается в реальность, и цвета становятся полем битвы.

Красный — сигнал тревоги. Он появляется, когда Нина переходит черту, за которую раньше боялась даже заступить. Побег из дома, ночной клуб, странные, пугающие фантазии — и в кадре тут же вспыхивают красные пятна: свет, помада, а потом уже и кровь. Красный не предупреждает, он констатирует: обратного пути нет.

Зеленый работает тоньше. Он почти неуловим, но именно он создает то самое ощущение, что всё идет не по плану. Это тоже цвет тревоги, которая накатывает, когда события перестают подчиняться героине и начинают жить своей жутковатой жизнью.

Интересно, что по мере того, как нарастает внутренний хаос Нины, меняется не только палитра — меняется сама насыщенность. Цвета становятся гуще, ядовитее, в них появляется что-то лихорадочное. Зритель этого может не осознавать, но дискомфорт считывает мгновенно.

То же самое с одеждой. В начале Нина укутана в светлое, мягкое, почти детское. К финалу она уже в черном и сером — это не просто смена гардероба, это смена личности.

Аронофски любит сталкивать цвета лбами. Нина в белом — мать в черном. Нина в черном — труппа в белом. Такие сцены работают как короткое замыкание: без слов понятно, кто здесь чужой, кто жертва, а кто угроза.

Цвет в «Черном лебеде» — не декорация. Это прямой провод к подсознанию зрителя. Нам не объясняют, что чувствует Нина, — нам дают это увидеть. И от этого пробирает куда сильнее.

#КиноVision