Вы что же, хотите в стихах – да о боксе?
Подход несерьёзный. Затею отбросьте.
Пишите стихи о возвышенных чувствах,
чтоб не засорять ерундою искусство.

Мне так говорили, но я их не слушал
и верил упрямо, что всё совместимо:
искусству и спорту друг с другом быть лучше,
чем с критикой в ринге вступать в поединок.

Есть много историй и много сюжетов,
есть много героев в истории спорта,
и я, не стесняясь, рифмую про это,
пока они где-то возвышенно спорят.

В начале столетья, в далёкой Панаме,
рос сын двух рабов Теофило Альфонсо,
любил своё море, кокосы, бананы
и ярко светящее южное солнце.

Родители мальчика честно трудились,
упорство с рождения в нём воспитали,
и сын двух рабов, молодой Теофило,
работу нашёл на Панамском канале.

И там, на канале, впервые увидел,
как в белых перчатках дерутся солдаты,
и заворожён был боксёрскою силой,
решив стать таким же… хотя бы когда-то.

Его научили, как бить, защищаться,
хоть не признавали сперва себе равным,
но скоро в затерянной воинской части
всех мог победить Теофило Аль Браун.

Он бил грациозно, легко, будто в танце,
пусть не появился ещё «Али-шаффл»,
но не прекращали глазеть новобранцы,
когда он плясал и противник вмиг падал.

Молва о герое дошла до Нью-Йорка,
и тут же на Юг полетели агенты.
Отправился в Штаты панамский мальчонка,
сын бывших рабов, не поверженный гений.

Заполненный зал. Свет софитов. Трибуны.
Болельщики громче, чем в тропиках бури.
Танцуя, выходит Панама Аль Браун
и вновь забирает за раундом раунд.

Таких поединков давно не видали,
борьба, хоть и в боксе, идёт напряжённо,
и он побеждает эль гринго Видаля,
став первым латино среди чемпионов.

И так бой за боем, и так год за годом…
Раз не остаётся – остаётся плеваться.
Газеты кричат: «Почему нет законов,
запретов для негров, к тому же испанских?!»

Хотя победил, но в правах поражённый,
он так и не смог стать к плантаторам ближе,
и бывший в Нью-Йорке чужим, прокажённым,
нашёл своё счастье в прекрасном Париже.

Где всем было всё равно, Уайт или Браун,
неважно, откуда ты, хоть из Бурунди.
Он их чемпиона отправил в нокаут
одним лишь ударом на пятой секунде.

В столице Европы влюбился в искусство,
и с Жаном Кокто, режиссёром-поэтом,
боксёра связала чуть больше, чем дружба,
но, впрочем, в «Le Monde» прочитайте об этом.

Ходил каждый вечер в театры, джаз-клубы,
артистам в Париже стал другом и братом,
и вскоре на полке спортивные кубки
стояли бок о бок с томами Бальзака.

Бокс сделал парнишку, как в сказке, богатым,
и сын двух рабов из далёкой Панамы
по улицам ездил теперь на Бугатти,
и знати французской по стати был равен.

Монако, Париж, Куршавель, Портофино,
спортсмен всю Европу с боями изъездил,
и встретил в пути мадемуазель Жозефину,
танцовщицу, ставшую в мире известной.

Боксёр, как на сцене, танцующий в ринге,
и любящий нежно всем сердцем искусство,
не думая, что скажет пламенный критик,
пошёл к землякам в театральную труппу.

Заполненный зал. Свет софитов. Чечётка.
И музыка громче! Движения чётки.
Танцуя, выходит Панама Аль Браун,
и люди в театре кричат ему: «Браво!»