- Так ты хочешь услышать сирен, Одиссей?
- Да. Вяжите меня покрепче.
- Не боишься ли ты повредиться умом, Одиссей?
Это было единственное, о чём он заранее не подумал. Но Одиссей был крепок умом.
- Нет. При чём тут мой ум?
Вёсла плеснули разом – он один это слышал. Корабль продолжил движение. Лица гребцов онемели, как лица глухих.
- Славно, – думал он, – иметь верных товарищей. Грудь ёрзала под верёвками, проверяя их прочность. Верёвки были прочны.
Каким он будет, этот крик сирен, что губит каждого путешественника без исключения? Одиссей пытался представить его себе и не мог. Должно быть, это самое сладкое пение, подобного которому не услышишь дома. Но к чему тогда бросаться на рифы? Пение, когда его слышишь, и так тебе принадлежит. Глупо пытаться доплыть и овладеть руками тем, что доступно ушам и уже ими обладаемо.
Или там раздаются призывы на родном наречии каждого, сулящие славу, почёт, удачу, богатство? Так что люди становятся обезумевшими от обещаний? Усмешка презрения отточила ему губы при этой мысли, но, вспомнив о всеобщей молве, которая не оставила в живых ни одного из славных мореходов, проплывавших тут, он отверг её, и усмешка сошла с лица.
Может быть, сами они насмешливо зазывают и дразнят, обдают корабельщиков заливистым звонким смехом, возбуждают их ноги к движению задорной песней? И одно за другим причудливые видения, будто из юношеских снов, завели хоровод у него в голове. Но прикрикнул на них Одиссей, и они улеглись как послушный пёс, как песок, прибитый дождём.
- Не подобает мужу быть мальчиком. Не скоры мощные ноги, уже изведавшие и погоню, и бегство.
А мысли, опасливо стучась в дверь ума, приходили одна безумнее другой. И вот уже какие-то непотребные стоны, стоны неистовой неги и подобного избиению врагов наслаждения, о которых он краем уха слыхал от бесстыдных старух и мимов, начали оттаптывать порог, а возмущение – поднимать крылья бровей Пенелопова мужа, когда из-за утёса, медленно приближавшегося спереди, ветер донёс до него первые, совсем неясные звуки пения сирен.
Из этих обрывков ещё нельзя было ничего расслышать, но не пролетели они мимо сердца, цепляясь ему за струны. Верёвки заскрипели. Насколько мог, он весь подался вперёд, жадно вслушиваясь. И вот всё шире и глубже, как будто вздох, и необъятнее небесного купола стала разрастаться музыка – не слово, не крик, не стон, – переливами нестройных чудных голосов, и только жалоба звучала в ней...
29.07.13 г.
#русалки@lesootundra
#поэзия@lesootundra
#одиссей@lesootundra