По этому критерию вместе с философией под удар попадают математика, логика, эпистемология, этика и методология науки. Но это слишком высокая цена. Математика и логика не являются идеально эмпирически верифицируемыми, однако без них невозможно само научное рассуждение. Эпистемология как раз и должна обсуждать основания того или иного критерия рациональности, включая рассматриваемый здесь критерий эмпирической верифицируемости. Этика тоже не сводится к эмпирической проверке: эмпирические данные могут сообщить нам о последствиях действия, но сами по себе не устанавливают, что мы должны делать. Поэтому идеальная эмпирическая верифицируемость может быть полезна как критерий эмпиричности, но не как универсальный критерий разумной обоснованности.
Отдельная проблема состоит в том, что строгая верификация всегда относительна к фону B. Если фоновые допущения можно выбирать свободно, критерий становится тривиальным: почти любую теорию можно вывести из данных при достаточно удобном наборе фоновых предпосылок. Достаточно встроить в фон скрытую или явную связку между данными и нужной теорией.
Если же фон должен быть независимо зафиксирован и обоснован, то критерий снова становится очень строгим и редко применимым. В реальной науке трудно получить ситуацию, где данные вместе с таким независимым фоном дедуктивно влекут всю теорию.
Кроме того, сам допустимый фон не является чисто эмпирическим. Он включает логику, математику, правила вывода, принципы интерпретации данных, критерии теоретического сравнения и методологические нормы. Поэтому строгая эмпирическая верификация не может служить оружием против философии как таковой: она сама предполагает философские и эпистемологические условия, без которых данные вообще не превращаются в рациональное основание для теории.
(в) Фальсификация как предельный случай ослабления
Если данные поддерживают теорию, то у нее растет правдоподобность. При ослаблении теории данные снижают ее правдоподобность. Строгое понимание фальсификации — это ситуация предельного ослабления теории.
Теория T на фоне B строго фальсифицируется наблюдением E тогда, когда T вместе с B дедуктивно влечет ¬E, но E наблюдается. Или, проще говоря: теория вместе с фоном предсказывает E, но наблюдается ¬E.
Как следствие, ложна либо теория T, либо фоновые допущения B, либо какие-то вспомогательные предпосылки, которые участвовали в получении предсказания.
С фальсификацией все несколько проще, чем с верификацией. Если речь идет о критерии эмпирического содержания, то требование фальсифицируемости имеет смысл: эмпирическая теория должна чем-то рисковать перед опытом. Теория, совместимая с любым возможным наблюдением, действительно вызывает подозрение именно как эмпирическая теория.
Однако если фальсифицируемость превращают в критерий рациональности вообще, критерий сразу становится слишком узким и выводит за пределы рационального слишком много областей: под подозрение попадают не только философия религии или метафизика, но и логика, математика, эпистемология, этика, теория права, эстетика, методология науки и философия языка. Но это явно слишком высокая цена. Все эти области могут быть спорными, но они не являются иррациональными только потому, что их тезисы не опровергаются экспериментом.
Есть и другая проблема. Даже в самой науке фальсификация редко работает в таком простом виде, что если предсказание не сбылось, значит теория рационально несостоятельна. Когда предсказание не сбывается, ученый не обязан немедленно выбрасывать теорию, потому что проблема может быть не в самой теории, а в комплексе, который включает теорию, допущения, приборы и пр. Про это я напишу когда-нибудь, когда буду рассказывать о наивной модели науки. Поэтому фальсификация не является автоматическим критерием даже внутри науки.
(г) Проверяемость
Наконец, остается более широкое понятие проверяемости.
Можно сказать, что теория проверяема, если возможны новые данные, которые могут изменить ее рациональный статус: повысить или снизить ее правдоподобие, выделить ее среди конкурентов или, наоборот, просадить ее в сравнительном анализе.
Главный вопрос состоит в том, что считать данными.
Если под данными понимать только эмпирические данные, то проверяемость становится узко эмпирическим критерием. Тогда рационально только то, что чувствительно к эмпирическому опыту. Но этот критерий снова исключает слишком много: чистую математику, формальную логику, эпистемологию, философию науки, нормативную теорию и методологию научного познания. Между тем все эти практики необходимы для самой науки.
Если же данные понимать шире — как любые рационально релевантные материалы, — тогда сюда входят аргументы, контрпримеры, логические модели, математические доказательства, концептуальные различения, выявленные противоречия, уточнения понятий, новые объяснительные связи и анализ теоретической цены. Но тогда философия тоже оказывается проверяемой в этом смысле. Философские теории могут быть поддержаны или просажены через контрпримеры, внутренние противоречия, конфликт с базовыми рациональными практиками, неспособность решить проблему, появление более экономной альтернативы или выявление скрытой цены позиции.
Поэтому проверяемость тоже не дает простого фильтра против философии. Если она понимается узко, она исключает слишком много, включая эпистемологию, которая должна дать основания под этот критерий. Если широко — философия проходит.
Вспомним аргумент демаркационной рациональности:
1. Научные теории соответствуют некоторому эпистемическому стандарту X, которому не соответствуют философские теории.
2. Если это так, то философские теории попадают под эпистемическое подозрение или оказываются нерациональными.
3. Следовательно, философские теории попадают под эпистемическое подозрение или оказываются нерациональными.
Я рассмотрел четыре варианта релевантного эпистемического стандарта X: эксклюзивная поддержка, верификация, фальсификация и проверяемость. Общая проблема с трактовкой всех этих критериев в том, что они неспособны уникальным образом исключить философию из пространства рациональной познавательной практики.
При тех или иных интерпретациях критерия либо ложно (1), потому что стандарт формулируется достаточно широко, и тогда философия тоже попадает под него, либо ложно (2), потому что при более узкой формулировке стандарта под подозрение попадают не только философские теории, но и сами принципы рациональности, которые организуют научное познание, а также вполне легитимные поля разумного исследования: математика, логика, эпистемология, этика, методология науки и другие нормативные или формальные дисциплины.
Из всего этого следует, что аргумент о том, что философия непроверяема и поэтому проблематична не выдерживает критики. Как-то так.