Размышления о канале "Ленивый Философ" (1/2)

Есть неприятный эффект: после того как вырос мой ТГ-канал, мне стало все сложнее писать в него. Сначала мне казалось, будто сам формат коротких текстов слегка обязывает меня к чему-то. Есть вот, например, каналы, заточенные на трансляцию пафосной брехни. Есть каналы, которые как бы с уклоном в образовательный контент. Разные есть еще каналы, но важно, что они так или иначе тяготеют в сторону жанров, которые присутствуют в качестве фона и каким-то образом медленно склоняют к себе. Не так много, на самом деле, есть каналов, в которых человек выдерживает свою линию. Я решил тогда бороться с этим так: буду просто писать больше лонгридов. Не особо получилось.

Подписчиков становилось больше. В какой-то момент я осознал, что просто уже перестал понимать: а кто вообще на меня подписан? Ладно, на меня подписаны мои друзья и родственники, на меня подписаны какие-то религиозные люди, которые слушали мои лекции или выступления, на меня подписаны мои студенты по философии, может быть, какие-то коллеги: те же философы или музыканты. Однако все равно внутри я перестал чувствовать, с кем говорю, и тот, к кому я обращаюсь, постепенно превратился в образ, состоящий из набора противоречивых ожиданий. И это большая проблема.

На самом деле моя жизнь, как и жизнь каждого, состоит из многих вещей, которые сочетаются крайне причудливо. Например, с одной стороны, я склонен к очень трезвому и последовательному мышлению. Мне просто отвратительно, когда люди отпускают вожжи и мысль несет их куда-то, неведомо куда. Однако в то же время я отношусь к тем, кто с рождения сталкивается с огромным количеством неведомого, мистического вздора, который я не могу объяснить (теологически, кстати, тоже). В этот же пакет добавляется вера в Бога, существование которого очевидно для меня столько, сколько себя помню. Поэтому я всегда легко относился к тому, что для многих идея существования Бога кажется странной: она странная, я с этим согласен, и мир тоже странный. Я бы и сам в Бога, скорее всего, не верил, если бы просто не знал и не "видел", что Он есть. Просто так вышло. Думаю, мне повезло, вот и все.

Схожий конфликт есть во мне и на уровне миросозерцания в целом. Павел Флоренский в дневниках как-то писал, что с самого детства его пытались убедить, что ничего нет особенного в море, но ему в это не верилось, потому что он чувствовал его глубокую внутреннюю жизнь. То же приблизительно я вижу у Райнера Рильке, когда он, к примеру, описывает свои прогулки, не говоря уже о самой поэзии. Такой мистико-поэтический режим миросозерцания для меня естественен. С другой стороны, в моменты приступов, когда я начинаю активно заниматься философией, особенно технической ее стороной (например, семантикой), видение и ощущение мира становится совсем другим. Оно становится излишне трезвым, реалистичным, однако совсем не факт, что верным. И вот так я колеблюсь туда-сюда, и устойчивый синтез между этими двумя, прости Господи, антитезисами как-то не особо торопится меня спасать.

В любом случае, мне кажется, что я попал в какую-то ловушку, аналогичную той, когда медиа-ресурс впадает в зависимость от ожиданий своей аудитории и даже оказывается ее заложником. Я оказался заложником своих представлений о противоречивых ожиданиях от меня и от того, о чем я пишу. Кому-то для наступления этого эффекта нужен большой охват, мне же хватило всего полутора тысяч подписчиков.

Во что я теперь верю? Больше десяти лет назад в результате своей криволинейной религиозной траектории и мистического опыта я стал христианином. Православие — это та форма христианства, которая была на виду. Теперь же моя идентичность именно как православного христианина полностью осыпалась, треснув, на самом деле, еще в момент наступления события, о котором можно говорить либо хорошо, либо никак. Для меня православием были Сергей Булгаков, Ярослав Пеликан, Сафроний Сахаров, Семен Франк, может быть, совсем немного Иоанн Мейендорф. И все же их не хватило, чтобы меня удержать.