Мы с Тарасом Тарасенко обсудили аргумент Уильямсона против светимости.

Главная посылка Тимоти Уильямсона против светимости, согласно которой [если в ситуации α я знаю, что мне холодно, то мне холодно в следующем состоянии], может быть обоснована как (а) общими эпистемическими принципами, так и (б) локально для этого кейса.

Тарас пытался показать, что она обосновывается локально, без привлечения других эпистемических принципов. Иными словами, даже если у Уильямсона не получается вывести принцип margins из принципа safety, аргумент всё равно проходит в силу того, что есть независимая локальная правдоподобность первой посылки.

Я немного поиграл за позицию, что такой независимой правдоподобности нет, но потом сдался. Если проанализировать просто фактическую реальность конкретно в отношении «холодных состояний», то, когда я знаю, что мне холодно, в соседнем состоянии мне тоже холодно. А в пограничных случаях я просто не знаю, холодно мне или нет. То есть посылка основана просто на наблюдении за тем, как я выношу суждения и какова степень моей уверенности в них. Дальше спорить особо не с чем. Пока что аргумент Уильямсона представляется очень сильным в этом локальном виде.

Сейчас мне интересно думать в нескольких направлениях. На стриме я озвучил одну идею: мы можем светимость состояния поставить в качестве условия существования этого состояния. Я не думаю, что это будет хорошим ходом по итогу, но продумать его всё равно стоит. Если есть типы подлежащих экспериенциальных состояний, то может получиться так, что именно светимость конституирует их. Если это так, то мы будем знать и пограничные случаи.

Есть ещё одна идея, это я уже подумал сегодня: можно попробовать задать концепты таким образом, что они сами по себе будут супер-гранулярными. Например, я не буду называть своё состояние холодом, а буду говорить, что я вот в этом конкретном состоянии, к которому я реферирую. Когда мне становится тепло, я не знаю, холодно ли мне или нет, по той причине, что не понимаю, как должен работать этот концепт. Но я не ошибаюсь в том, что я скажу: «мне конкретно вот так» — и буду реферировать к своему опытному состоянию. В этом смысле кажется, что все ментальные состояния могут быть светимыми, потому что у меня всегда есть возможность сделать супер-гранулярный концепт из них.

Тут возникает важный вопрос: существуют ли реальные типы экспериенциальных состояний, или эти типы — это языковые обобщения?

Кажется, что весьма правдоподобно отрицать наличие реальных типов экспериенциальных состояний и утверждать, что в действительности существуют только токены таких состояний. Однако из этого всё равно будет следовать, что состояние холода не является светимым, потому что нет никакого состояния холода в целом, а есть только конкретные состояния, которые мы обобщаем типовым способом без онтологического обязательства. Однако все эти конкретные состояния светимы, потому что всегда доступна референция. В этом смысле вывод Уильямсона окажется верным, но в тривиальном смысле, потому что нет никакого состояния холода, есть просто слово, которым мы обозначем отдельные состояния, которые светимы сами по себе.

Тут становится не совсем понятно, что будут означать утверждения вроде «я знаю, что мне холодно». Пока что кажется, что это будет значить что-то вроде «я знаю, что моё конкретное экспериенциальное состояние корректным образом описывается в языке как переживание холода». Опять же, ничего нет удивительного в том, что в языке есть неоднозначность и поэтому я не могу сказать в пограничных случаях, как должен работать язык. Иными словами, в пограничных случаях я не знаю, как применять язык, но я знаю, в каком состоянии я нахожусь через супер-гранулярное понятие. Такой взгляд объясняет и интуитивную поддержку посылки Уильямсона, о которой я писал вначале. Если я знаю, что мое конкретное ментальное состояние корректным образом описывается в языке как "мне холодно", то это должно означать, что я нахожусь близко к парадигмальным примерам употребления языка и, как следствие, соседнее состояние тоже должно корректно описываться в языке так, что мне холодно.